Чтение онлайн

— Но?

— Это я придумала называть тебя Лин… Чтобы перестраховаться.

— Что же это выходит… я поглупела и послабела по сравнению с той, какой была в детстве? Ведь я же видела, на что ящеррицы способны…

— Сейчас у тебя нет доступа к этим способностям. Таким образом твой отец защитил тебя, — и оборвала себя, а потом заговорила в быстрой, несвойственной ей манере речи. — Но ты можешь всё восстановить… как только полюбишь по-настоящему.

У Лин внутри болезненно закололо. Так сильно не болело, даже когда Вира рассказывала историю её детства. Родители, которых, вероятно, нет в живых, ложь, окружавшая её, — всё это смазывалось, звучало как будто не о ней. И лишь когда речь заходила о Руанне — болело так, будто под дых ударили.

Его руки, лицо, волосы, постель. Не для неё?

— Что было дальше?

Мудрая Вира — она всё поняла.

— Город Мыслите жил собственным ритмом. Иногда к нам доходили слухи с других городов. Например, что в Гнездо приехал новый ставленник. Официально Мыслите состоял в содружестве с Гнездом и Драгобратом, образуя самый могущественный конгломерат. Но все знали, это лишь на бумагах. Венилакриме, важно, чтобы ты поняла — мы были независимы, мы жили, как хотели. Среди судей заседали и ящерры, и люди. Ах… это было… всё было так не по-человечески хорошо и логично. Мы влияли на ящерров, они — на нас. Вот и получалось нечто… особенное. И никакого влечения, оно было запрещено. Я всегда считала, что именно такая любовь — правильная. Ведь… представь себе: ты ящеррица, и ты испытала влечение к недостойному мужчине. И что тогда, — женщина скривилась, — простить ему всё, потому что так за тебя решила природа? Простить ему насилие над другой женщиной лишь из-за того, что он никогда так не поступит по отношению к тебе? Нет, Лин, в Мыслите жили по-другому. Мы умели ценить верность и уважать друг друга.

Вира отвернулась. Лин впервые заподозрила, что, возможно, всегда невозмутимая приёмная мать не так уж невозмутима.

— Через несколько лет до нас начали доходить тревожные слухи. Что руководствам других городов не нравятся наши порядки. Что равноправие — подумать только! — унижает ящерров. Мыслите грозило перенаселение. К нам и ящерры приезжали, и люди валили толпами. Городу бы расти, расширяться, так нет же — нам ограничили территорию, и мы были вынуждены… соблюдать навязанные правила.

Вира вытянула перед собой стройные ноги. Даже грубая ткань не могла скрыть того, что они у неё были красивые, подтянутые. Женщина смотрела на эти части своего тела с неким удивлением, как будто только сейчас обнаружила их присутствие.

Не отвлекаясь, она спросила:

— Ты знаешь, что такое станция? Как она была задумана и для чего? Хочешь знать первоначальную идею, а не искажённую версию?

Лин кивнула.

— Станция находилась под Мыслите, глубоко под землёй, и оплетала весь город. Наши строители шутили: если нельзя расширять город вширь, значит, будем углубляться вглубь. А мы — поварихи, воспитательницы, швеи — смеялись над этими шутками и про себя думали: а почему бы и нет. Справедливости ради стоит сказать: только некоторые отсеки «Станции 17» были открыты для посещения. Большинство — строго засекречены. Учёные под руководством твоего отца проводили там эксперименты, и никто не знал, какие именно. Работники были вынуждены жить там же, под землёй. Всех устраивал такой порядок вещей. Может быть, я идеализирую, ведь молодая была, всё мне казалось другим тогда… но… любили мы свой город. Эдакой странной ненормальной любовью…

Женщина усмехнулась.

— Это кажется таким наивным… но… Нам было некуда идти! Нигде больше люди и ящерры не могли чувствовать себя равными.

Её глаза горели. Казалось, Вира пыталась рассказать всё сразу, но не знала, с чего начать.

— И архитектура… Какие же это были красивые улицы! Представь, у нас не было наземных машин, только воздушные — такова была задумка архитектора. По земле должны ходить только живые существа — земные люди и ящерры. Из женщин-ящерриц никто не делал культа. Они, вместе с землянками, выбирались в парк и там могли обсуждать сложности в воспитании детей. Разных детей — с хвостами и без. Ящеррицы не боялись приезжать в Мыслите, ведь в этом городе всё было как на Цертамине.

Вира расправила длинную юбку. Прикоснулась рукой ко лбу. А когда заговорила — голос её тянулся как медовый след.

— А ещё я помню беседы с твоим отцом. Он был исследователем, создателем. И очень хорошо ко мне относился, хотя от других я слышала, что этот человек безумно равнодушен, а иногда (если довести) — привередлив и саркастичен. Мы обсуждали многие важные проекты. Ко всему твой отец приложил руку. Он и в судостроительстве разбирался, и в сельском хозяйстве. Мог в один миг рассказывать о том, как лучше удобрять землю, а в следующий — обсуждать преимущества плат LTN-345 в сравнении с MPT-42. Что удивляло больше всего: он не понимал, как поразительны его умения. И знаешь, что ещё… При всей своей образованности, Лакон совершенно не знал жизни.

— Моего отца звали Лакон? — встрепенулась Лин.

— Да, — отозвалась Вира, улыбаясь. — Извини.

— Ничего, я всё понимаю. Ты увлеклась.

— Да, — ответила Вира поражённо. Она как будто удивлялась собственной эмоциональности.

— Так что? — Лин вернула разговор в правильное русло. — Почему он не знал жизни?

— Бедности не видел. Не знал, что такое голод, — продолжала Вира, — и пробирающий до костей холод. Как по мне, каждый сильный человек должен пережить это ощущение костедробильного мороза. Сама не знаю, почему я всегда так думала, но это так. А Лакон был склонен идеализировать ящерров. Он считал, что есть в мире глупости, которых умные ящерры никогда не допустят. Что ж, он ошибся.

Вира уставилась в потолок. Лин показалось, она знает, зачем Вира это делает — чтобы выступившая слеза быстрее просохла.

…Ни черта Лин не знала — она всё ещё была слишком наивной…

— А теперь, милая Лин… — женщина посмотрела на девушку и улыбнулась, — я расскажу тебе финальную часть истории… Я познакомлю тебя с разрушителем города Мыслите.

***

Глаза её горели. Тело напряглось и требовало выпустить на волю непонятно откуда появившуюся энергию. Женщина подобралась — выпрямила спину, согнула ноги, наклонилась к Лин. Вира напоминала притихшую тигрицу, готовую совершить финальный бросок. Финальную атаку. Последний и самый важный забег.

— Твоей матери пришло приглашение… на торжественный бал. Устраивал его новый ставленник, присланный из Цертамины.

Вира вздрогнула. Перед глазами пронеслось болезненное прошлое. Крушение надежд. Переход от яркой сказки к паршивой реальности с плесенью на стенах и постоянным чувством опасности. Запах проточной воды, забивающий ноздри. Полузаброшенные станции, которые она будет вынуждена называть своим домом.

— Он пригласил её, твою мать. Она была неглупой женщиной, но слишком уж… честолюбивой. У неё был талант делать комплименты, и часто при знакомстве с ней многие испытывали восторг. Но в процессе общения… Как-то внезапно приходило понимание того, что все твои плохие привычки и изъяны — Китса их заметила, и, дай только повод, повернёт против тебя… Цепкая, сильная. Но при этом — не жёсткая, пока её не трогают. Лакон позволял твоей матери решать многое, не подпускал только к своим исследованиям.

— Они были привлечёнными?

— Что ж… — Вира вздохнула. — Твоя мать… У неё имелся хвост и характерный серебристый оттенок кожи, — женщина задумалась. Этот вопрос застал её врасплох. — Впрочем, я не могу говорить с уверенностью. А уж чувства твоего отца — они были за семью печатями. Хотя я всё же склонна думать, что они были привлечёнными…

Помолчали. Следующий вопрос, хоть и не вязался с предыдущим, показался естественным:

— Ставленник? Он во всем окажется виноватым?