Внутри Храма — скалы.Керубы на них крылатосидят на корточках, зорковсматриваются в кристальнуюсердцевину Храма.Они неподвижны и насторожены,готовы повиноваться.В Тальпиот пахнетсвежевыстиранным бельем.В садах переливается дрозд.В тишине женщиназакрывает руками лицо.Смерть вылизывает ей глазатеплым шершавым языком.Далеко за пустыней,чьи горы парят над востоком,утопая в наступающей ночи,в сердце морей — по днуМертвого морятоскует моя душа —и, наконец, разглядев ее, керубы,вдруг снимаются с места.Их крылья застилают глаза.
IV
Замешательство на Котелев Иом Киппур: японская туристкаупала в обморок. Над нейсклоняется медбрат,его пейсы пружинят,как елочный серпантин.Человек, отложив молитвенник,шаркает и хлопает белымипластмассовыми креслами.Два португальца —белый и черный —подвывают, подпирая Стену:Obregado, Senhor, obregado!Накрывшись талитом, соседтихо напевает слихоти не выдерживает — плачет.Лицо взрослого бородатого мужчины,который сейчас уйдет и никтоникогда его больше не увидит, —мокрое от слез лицо сильнее веры,боли, муки, абсолютной черноты.
V
Жизнь здесь стоит на краюИудейской пустыни,испытывает искушениешагнуть в нее, растворитьсяв ночном небе.Красота здесьвся без остаткапронизана последним днемТворения.У Яффских воротпойманный велосипедный ворвыворачивает карманы,полные ракушек.
VI
Тристрамии над Масадойзависают над пропастью, беряиз ладоней туристов крошки.Мертвое море внизу —лазурный меч,которым лунаобрезает космы лучейсолнцу.В этой небольшой стране —размером с тело Адама —от руки до рукименяется время года.Керубы сновавсматриваются в меняи видят, как пятносолнечного светарасползается, исчезает.
VII
Ночью две фигуры под столбомчитают сны из молитвдля молодого месяца;дрожат от холода и приплясывают.Белый теплый камень домов под лунойкажется телом призрака.Мальчик засыпает внутрикамня и видит сон моллюска, сонкрупинки известняка.
VIII
Незримые садына подступах к Храму.В Армянском кварталетарахтит мопед.В садах за высоким забором,в листве, на ветвях и в кронах,спят воины последней битвы.Под Западной Стенойсреди ног молящихсябродит горлица,тоскует горлом —зовет и зовет,а кого — не знает.Лохматый пес умирает на пустыре.Солнце жарит так, что даже мухинад ним обжигаются о воздух.Над псом понемногу вырастает клещевина.
IX
В этом городе в полденьсолнце прячется в глазнойхрусталик.В этом городе смертьолива солнце роза воздуходнокоренные слова.Я перекатываю на языкекорень слова «закат», в раздумье.Солнце падает за карнизы,и в город вглядывается пустыня.Куст пахнет мускусной лисой,вдали хохочут сквозь слезы шакалы.В пустыне Давид настигает Авшалома,прижимает к себе, и оба плачут.Иаков поправляет под головой камень.
X
Днем солнцепекзатопляет пламенем вади [6] ,склоны текут в мареве,в нем движешься, переливаясь.Овцы щиплют колючку.На плечи прыгают вспугнутые акриды.Вот пастух-бедуин в сандалияхиз свитков Кумрана.Учитель Святости пишети пишет и пишетмне письмо, я прочтуего перед тем,как спущусь на дно, в сердцевинуАфро-Аравийского разлома.
6
Вади — арабское название сухих русел рек и речных долин временных или периодических водных потоков (заполняемых, например, во время сильных ливней).
XI
Улицы Тальпиота благоухаюттеплой ласковой пылью.Луна за мною движется на поводке,и ночь распускает свой синий парус.Я встаю на цыпочки и ножом распарываю парус.За ним сидят керубы, я слышуих затаившееся дыханье.О, этот стремительный полет!Рассвет тлеет в золе пустыни.Прозрачный гигантспускается спать к Иордану.С моря поднимается ветероки трогает солью губы.
XII
Олива солнце роза воздухпыль горлица глоток и каменьребро и ярус мрак ступень волнахрусталик сон глубокий лик.Одетая во всё черноемолодая женщинаспускается из Храма.Она идет в незримый сад,но медлит, как будто что-то позабывили услышав оклик.Оглянувшись, она всматриваетсяв мокрое от слез лицо мужчины иостается стоять на ступенях.
46
В Тегеране кяфира Грибоедова убили ударами сабли в грудь, а мальчишка, подмастерье кузнеца, кривым ножом ловко полоснул ему горло, встал ногой между лопаток, и шейные позвонки с хрустом отпустили голову с плеч. Затем Грибоедову выбили передние зубы, молоток вбил стекло пенсне в опустевшую глазницу, голову надели на шест и, потрясая им, двинулись по улицам. Важный кяфир, не встававший в присутствии шаха, был причиной войн, бедности, унижения общинных старцев и неурожая. Шутовская его голова плыла теперь над Тегераном и скалилась выбитыми зубами. Мальчишки швыряли в нее камни, и глупый стук раздавался при попадании. Здесь же, в толпе, тащили руку Грибоедова с перстнем и в его треуголке шел подмастерье кузнеца. Тело поэта и дипломата, привязанное вместе со стаей дохлых кошек и собак к шесту, тащили вслед за головой. Три дня с утра до вечера волочили почернелое, ссохшееся тело русского посланника по столице. На четвертый день его бросили в выгребную яму. Голову выкинули раньше.
На берегу реки Арпа на выбор баранина или мелкая речная форель, зажаренная во фритюре; отдых в тени густой ниспадающей ивы, волнообразный стрекот кузнечиков и цоканье цикад и редко — звук проносящегося автомобиля. Правый приток Арпа — Гергер, яростно мчащийся под уклон с плеча перевала, на котором в 1829 году русская литература отдала дань памяти Грибоедову: Пушкин здесь встретился с повозкой, которая везла тело автора «Горя от ума» из Тегерана.
Неадаптированная «Тысяча и одна ночь» полна оскопленных мошонок, начиненных рахат-лукумом и орехами, выпущенных перламутровых кишок и дрожащего ливера, отрубленных конечностей и отравленного шербета. Мусульманские детишки моего детства на Апшеронском полуострове, обделенные телевизором и Микки Маусом, почитали за высшее развлечение отрывание воробьям голов и потрошение скотины. С малых лет они умели взять нож и спустить барану кровь через глотку, затем сделать разрез от основания грудной клетки до нижней челюсти, обнажив пищевод и бледную гофру трахеи. Им нравился солоноватый душный запах свежатины. Далее: вспороть барану брюхо, аккуратно, чтобы не задеть кишки или желудок. Бережно вынуть внутренности, отложить печень, почки, легкие. Баран тряско колыхается всей свалявшейся грязной коричневой шкурой, густой настолько, что для того, чтобы у такого прощупать жир, требуется сноровка. Помню: только что зарезанный баран начинает бежать, сначала дергаются задние ноги, затем с необыкновенной мерностью спазмы охватывают его всего, и скоро он с уже остановившимися глазами затихает; кровь намочила землю, под ним прочерчены копытами по грязи аккуратные бороздки-дуги.