Чтение онлайн

— Это гораздо сложнее, чем я себе представлял, — сказал Пейдж. — Но как я вижу, все эти сложности в полной мере себя оправдывают. Вы разработали эту технологию проверки образцов здесь?

— О, нет, конечно, — извиняюще улыбнулся Ганн. — Ваксманн, открыватель стрептомицина, разработал изначальную процедуру, многие десятилетия назад. Мы — далеко не первая фирма, использующая этот метод на широкой основе. Один из наших конкурентов сделал то же самое и открыл антибиотик широкого спектра, названный хлорамфеникол, спустя едва лишь год после начала работы. Именно это и убедило всех, что нам лучше принять эту технологию прежде, чем нас окончательно изгонят с рынка. И как оказалось — это неплохая вещь. Иначе бы никто так и не открыл тетрациклин, оказавшийся одним наиболее многоцелевых антибиотиков, когда либо прошедших тесты.

Несколько далее по коридору открылась дверь. Из нее послышался визг ребенка, несколько громче, чем ранее. Это не был непрерывный плач ребенка, обладавшего годичной или около того практикой. Это походило на придыхание новорожденного младенца «а-ла, а-ла, а-ла».

Пейдж вздернул брови.

— Это одно из ваших экспериментальных животных?

— Ха-ха, — рассмеялся Ганн. — Мы, в нашем деле здесь, полковник, энтузиасты. Но все же, наверное, где-то необходимо провести черту. Нет, просто у одного из наших техников проблемы с няней. Поэтому мы разрешили ей принести ребенка с собой, на работу, пока она не сможет найти лучший выход.

Пейджу пришлось признать, что Ганн оказался скор на сообразительность. Это объяснение выскочило из него подобно чековой ленте, вылетающей из кассового аппарата, без малейшего признака предварительного раздумья. И не вина в том Ганна, что Пейдж, до того, как отправился в космос, пять лет был женат, и мог отличить крик ребенка достаточно взрослого, чтобы его можно было забрать из роддома от этого, родившегося всего несколько дней назад.

— Но разве здесь, — спросил Пейдж, — не опасное место для пребывания новорожденного — когда вокруг такое множество опасных болезнетворных вирусов, ядовитых дезинфектантов и прочих вещей?

— О, мы принимаем все надлежащие меры предосторожности. Я осмелюсь заявить, что у нашего персонала — гораздо меньший среднегодичный уровень заболеваемости, чем тот, что вы найдете на любом промышленном предприятии такого же размера. Хотя бы просто потому, что мы знаем проблему. А теперь, если мы пройдем вот в эту дверь, полковник Рассел, то увидим последний этап. Основной цех, где мы производим лекарства в значительных количествах, после того, как они себя оправдали.

— Да, мне хотелось бы взглянуть на это. А вы уже запустили в производство аскомицин?

Но этот раз Ганн бросил на него острый взгляд, не пытаясь никоим образом скрыть свой интерес.

— Нет, — ответил он, — он по-прежнему проходит клинические испытания. А могу я спросить вас, полковник Рассел, как случилось, что вы…

Вопрос, на который, как запоздало понял Пейдж, оказалось бы весьма затруднительно ответить, так полностью и не прозвучал. Над головой Гарольда Ганна пробудился к жизни ящичек переговорного устройства:

— Мистер Ганн, только что прибыл доктор Эббот.

Ганн отвернулся от двери, которая по его словам, вела в главный цех, с соответствующим, хотя и очень малым количеством вежливого сожаления.

— Ну, вот наконец-то мой человек, — с облегчением вздохнул он. — Боюсь, мне придется резко сократить нашу экскурсию, полковник Рассел. Вы уже могли видеть, что за собрание важных персон у нас сегодня на фабрике. И мы ждали только доктора Эббота, чтобы начать очень важную встречу. Если вы меня извините…

Пейджу ничего не оставалось, как ответить «естественно». Спустя некоторое время — как показалось — только несколько секунд, Ганн спокойно разместил его в приемной, откуда они и начали.

— Вы увидели все, что хотели увидеть? — спросила его секретарша.

— Думаю, что да, — задумчиво ответил Пейдж. — За исключением того, что увиденное несколько изменилось на пол-пути. Мисс Энн, у меня есть предложение, которое я хотел бы вам представить. Не будете ли вы так добры отужинать со мною сегодня вечером?

— Нет, — ответила девушка. — Я видела уже достаточно много космонавтов, полковник Рассел, и на меня это больше уже не производит впечатления. Более того, я не расскажу вам ничего сверх того, что вы услышали от мистера Ганна. Так что нет никакой необходимости тратить на меня свои деньги или время отпуска. До свидания.

— Не так быстро, — усмехнулся Пейдж. — Я говорю о деле — или, если вам так нравится, я намерен причинить вам неприятности. Если вы уже прежде встречали космонавтов, то вы знаете, что они любят быть независимыми. Не то, что эти конформисты, в жизни не покидавшие земли. Я интересуюсь вовсе не вашим девичьим смехом. Меня интересует информация.

— А я вот — не заинтересована, — спокойно ответила девушка. — Так что поберегите дыхание.

— Здесь Мак-Хайнери, — спокойно произнес Пейдж. — А также Сенатор Вэгонер, и кое-кто еще из влиятельных персон. Допустим, я отловлю кого-нибудь из них и сообщу, что «Пфицнер» проводит опыты над людьми?

Как только он произнес это, Пейдж заметил насколько побелели кулачки девушки.

— Вы просто не знаете, о чем говорите, — прошептала она.

— Допустим, такова моя жалоба. И я отношусь к ней серьезно. Мистер Ганн не смог скрыть от меня кое-что, хотя очень старался. И теперь, я собираюсь передать свои подозрения по соответствующим каналам — и добьюсь того, что «Пфицнер» подвергнется расследованию. Или, быть может, вы предпочли бы общение над отличной камбалой, поджаренной в перцовом масле?

Взгляд, брошенный девушкой в его сторону, нес в себе почти неприкрытую ненависть. Похоже, она не смогла произвести никакого другого ответа. Это совершенно к ней не подходило. И действительно, теперь она выглядела еще менее привлекательной. Вряд ли ему захотелось бы пригласить на свидание такую, из тех девушек, кого он мог припомнить. Почему он ДОЛЖЕН тратить на нее деньги и время своего отпуска? Помимо всего прочего, по переписи 2010 года в США насчитывалось пять миллионов лишних женщин, и по крайней мере 4.999.950 из них должны были быть гораздо более привлекательными и менее упорны, чем эта.