Чтение онлайн

— Есть.

— Тогда пошли. Спалим это проклятое место и поедем поедим в “Меконге”.

Натан кивнул головой и глубоко вдохнул. Свежий лесной воздух подействовал на него отрезвляюще. Он заморгал и огляделся, будто только пробудившийся от неприятного сна. Деревья стояли неподвижно. Казалось, весь лес застыл от страха.

“Отшельница” казалась крохотной, сжавшейся в ожидании чего-то.

— Подожди, — тихо сказал Натан.

Скиннер, продиравшийся сквозь заросли папоротника, остановился и повернулся.

— Что?

— Скиннер, пробовал ли кто-то войти в середину?

— Нет, — ответил лесоруб. В его газах блеснула злость. — А зачем?

— А незачем. Спалим эти руины, если хочешь, но сначала я их осмотрю.

— Твою мать! Там не на что смотреть!

В уставшее тело Натана влилась новая энергия. Он прошел мимо разозленного лесоруба и вышел на поляну. Неожиданно он понял, что не испытывает ни страха, ни напряжения.

— Интересно, это из-за пережитого в последние два дня, — пробормотал писатель. — Или Отшельница и вправду никогда не была страшной?

С близкого расстояния хижина не казалась страшной.

Почерневшие, во многих местах прогнившие доски. Ржавые головки гвоздей. Двери из неровно обрезанной фанеры, сделанные недавно. Одно окно забито досками, второе закрыто газетами. Мох зеленел на крыше. Трава прорастала на стенах.

— Лес забирает ее себе, — сказал Натан, и удивился собственным словам.

— Слушай, если хочешь поиграться в стихосложение, то подожди, пока разгорится, — крикнул разозленный Скиннер, который как раз принес канистры.

Писатель не слушал. Он толкнул фанерную дверь и вошел внутрь. Англичанин ожидал неприятной затхлой атмосферы, но его встретил запах лесной влажности, неожиданно приятный. В полумраке он увидел лежанку из тряпок в углу, сбитый из досок столик, несколько старых консервных банок. Поднял одну из них и поднес к свету.

— Срок годности истек в 1908 году, — прочитал он. — О, “Голос Нонстеда”. Ноябрь 1907 года. Скиннер, тут кто-то жил в 1907-08 годах. Какой-то бездомный.

— И что, мистер Холмс? — Скиннер просунул голову в середину. — Что нам до какого-то бродяги?

— На ничего не интересует. — Натан повернулся к товарищу. — Может быть, важно то, что если кто-то ту жил, то “Отшельница” не так уж и пугающа. Это не ворота ада, старик. Это обычная развалюха.

— Развалюхи горят, Натан! — рявкнул лесоруб. — А потом остаются только пепелища. Не возрождаются через месяц, будто ничего не случилось. Это такой… Как ты это определил? Разрыв реальности. Что-то разодрало мою реальность, и пока я не спалю эту чертову хижину, ничто не придет в норму. Выходи, а то и тебя спалю, чтобы долг не возвращать.

— А что это? — прошептал Натан, не слушая Скиннера.

— Что?

— Эта надпись на притолоке. — Он встал на носки и провел ладонью по знакам, выбитым на дереве. Их края были стерты, надписи было очень много лет. Писатель узнал большинство букв, но не смог прочитать ни слова.

— Подожди, у меня в машине есть фонарь Оуэна. Ничего не поджигай, пока я не вернусь.

В мощном свете полицейского фонаря слова были отлично видны.

— Ulven skal beskytte deg, — прочел Натан и посмотрел на Скиннера. — Ты что-то понял? Что это за язык?

— Клингонский, — нахмурился Скиннер (клингоны — раса воинов из “Звездного пути”, - примечание переводчика). — Долго еще будешь осматриваться, англичанин? Сожжем все и уберемся.

Пятно света бродило по стенам, открывая очередные секреты, спрятанные во мху и паутине. Глазам Натана открылись символы — пересекающиеся линии, деформированные геометрические фигуры. Непонятные. От них веяло беспокоящей силой.

— Не будем сжигать эту халупу, — сказал писатель веско, не глядя на Скиннера. — По крайней мере, пока. Твой выход на волю отметим по другому.

— Почему? — спросил лесоруб, и поставил канистру на землю. — Потому что какой-то бродяга измазал стены?

— Потому что эта мазня может что-то значить, — процедил Натан, пытаясь сделать снимки телефоном, включив вспышку. — Это сделал не бродяга. Бомж вырезал бы имя и год, название любимой бейсбольной команды или несколько комментариев в адрес полиции. В крайнем случае, нарисовал бы стоящий член. Здесь надписи выполнены высоко, под потолком. Кто-то не хотел, чтобы к ним дорисовывали свой член.

— А если это просто какой-то безумец?

— Именно это я и попытаюсь выяснить. Оставь бензин здесь. Если хочешь спалить эту лачугу, так и поступим, но не сегодня.

Мрак разрезала серия ослепительных вспышек. После этого Натан вышел и набрал номер Анны. Она ответила сразу же.

— Сейчас ты не вовремя, — сказала она. — Звенит звонок на урок. Дело может подождать?

— У меня только один вопрос. Есть в Нонстеде кто-то, занимающийся местной историей? Куратор местного музея, местный экскурсовод или что-то в этом роде?

— Нет. В детстве, помню, музей был, но его давно закрыли. Местным властям нужны были дополнительные помещения, а в музей и так никто не ходил. Сейчас, кто же его курировал… Старик, резкий, что… Дети называли его Угрюмец… Как же его…

Слова Анны заглушил резкий звук звонка. Натан терпеливо дождался конца, а потом услышал фамилию, от которой кровь застыла в его венах.

— Маттис О`Тул.

Маттис О`Тул сидел на старом диване с вытертой обивкой, огромный и чуткий, как старый паук. Он смотрел телевизор с приглушенным звуком. “Янкиз” добывали очередные очки. Но старик сразу заметил Натана, хотя тот старался ступать как можно тише. Как паук.