Чтение онлайн

– Я беру два, – произнес покупатель вслух.

– Идите оплачивайте, – отозвался грузчик. – Буду упаковывать второе. У вас большие площади? – Грузчик с грохотом стал двигать первое кресло в сторону.

– С чего вы взяли? – удивился Он.

Грузчик разматывал целлофан для второго кресла и не ждал вопроса. Разогнулся и удивился.

– Так ясен день! Вещи-то объемные.

– Разве?

Он стал ходить вокруг уже оплаченного кресла, и глаза как раскрылись.

Два огромных блюдца на постаменте. В ее комнатке они конечно станут. Только тогда ей придется с них прыгать (образно) на кровать и к двери, на балкон и кухню. И все же он их купил. Не хотелось ему отказываться от личного пространства. На расстоянии Он мог общаться с ней, с легкостью говорить, смеяться даже. Мог разглядывать ее кошачьи ужимки, гримаски, потягушки, и они в нем пробуждали желание. Обычное мужское желание, которое Он тут же второпях утолял, боясь упустить. За этим Он приходил сюда. Стоило ей к нему прилипнуть после соития со всей своей напускной нежностью и любовью в словах, как Он считал, ему становилось душно, тесно, темно в ее объятиях. И губы у нее мокрые, и телевизор за ней не видно, и коленки оставляют на его ногах синяки, и вообще ему пора идти. Вставал и уходил, оставив ее за привычным уже занятием – искать и придумывать оправдания его такого поведения. Она старательно их искала и находила первое время, потом стала выдумывать, а выдумывать она была мастерица. Например. Если содержание просмотренного фильма вызывало у нее сожаление, она могла тут же после сеанса спешить в свои пятнадцать метров сталинской кладки. Там она принимала душ. Обязательно. Чтобы смыть даже воздух, прикасающийся к ней, в котором происходило на экране то, что ей не нравилось. Громоздила подушки и подушечки вокруг себя в кровати, задергивала шторы, тушила свет и прокручивала фильм в памяти, но уже с изменениями, повинуясь своим фантазиям. Это занятие приносило ей большее удовлетворение и более яркие впечатления, от которых порой она испытывала внутри себя то, что не испытывала при соитии с ним.

Ей тридцать пять лет! Некоторые женщины в эти годы выглядят на двадцать пять плюс пять. Она так не выглядела. Она не посещала фитнес-клуб, не ходила в бассейн, не делала утреннюю зарядку, не имела напольных весов. Она любила шоколад, свежие булочки, сметану и вкусный вредный черный чай по утрам. На обед Она могла сделать повторение утреннего меню. Любила носить носки вместо домашних тапочек, заплетать по нескольку раз в день косу разными способами и не носить лифчик дома. Грудь свою Она терпеть не могла из-за ее размера, формы и тяжести. Конкретная пятерка дынеобразной формы. Грудь колыхалась при ходьбе без лифчика и заставляла ее горбиться. И это постоянное ощущение того, что хочется отстегнуть, снять, отвинтить и выбросить! Слава богу, что рост хороший, как-то скрадывает. Женщине было невдомек, что полнота ее была вкусная, как те продукты, которые она предпочитала.

– А ты не смотри на них.

– На кого?

– На носки, – ответила Она ему со своего нового кресла и поддернула беленькие растянутые носочки на ногах. Ответила таким же ровным и безликим голосом, каким и Он разговаривал с ней. Если вы имели возможность наблюдать в открытом пространстве степи на расстоянии взгляда волнистые передвижения теплого воздуха вдоль линии горизонта, то это природное действие очень похоже на диалог двух представителей разных полов в комнате.

Он сегодня сердился. Любовница после покупки долгожданного кресла перестала быть подвижной, перестала потягиваться, ворочаться, менять позу, как это Она делала в старом кресле. Теперь Она могла полчаса полулежать в нем и не сменить положения тела. У него не возникали мужские желания из-за этого, а время тикало, и стрелки часов приближались к цифре семь. Времени, после которого Он должен быть дома. Там его семья ждет к ужину. Жена и двое взрослых сыновей.

Пятьдесят пять лет! Некоторые мужчины в его возрасте выглядят куда хуже, чем он. Лысиной и животиком обзаводятся. Потеют некстати, краснеют лицом от натуги, предпочитают автомобиль и лифт. Поджарый, мускулистый, с волнистыми, красиво посеребренными волосами на голове, Он манил женский взгляд. Машина у него была, конечно, служебная. Медленно ехала за ним полдороги с работы и на работу. Ходьба прибавляет здоровья, по его мнению. Работа в ФСБ давала ему такую возможность и неограниченное общение с женщинами. А были они на службе все как одна, практически на одно лицо. Дресс-код в одежде, дресс-код в обличии, дресс-код в поведении. Во всем дресс-код! Под козырек и – всегда «готовы». Он посещал спортивный зал, бассейн, массажный кабинет. У него всегда были обработаны ногти на руках и ногах. Мало того, они покрывались невидимым лаком. Не бесцветным лаком! Нет! Именно невидимым. Жена, как гуттаперчевая кукла, никогда не опускала подбородок и не смеялась. Это прибавляет морщин. Ей они ни к чему. Укладывалась спать в специальном шейном воротнике. От этого воспоминания его передернуло всего.

– Именно для этого я прихожу сюда, – не меняя интонации, не отводя глаз от телевизора, проговаривает в пространство комнаты любовник.

– Для чего? Я не поняла тебя.

Ее голова лежит на крае кожаного блюдца.

– Любоваться тобой. – Он кашлянул и расстегнул еще одну пуговицу на рубашке.

– Так кто же тебе мешает? – Голова лениво перекатилась по креслу в его сторону.

– Ты.

– Я?

– Да.

После паузы спросила:

– Как это возможно?

Фраза в форме вопроса, но звучит безлико.

Гладко прибранная кровать с покрывалом без единой складочки ехидно наблюдает за происходящим в комнате. Эти два кресла стали ей ненавистны. Раньше она знала свое предназначение даже среди дня, сейчас она всеми брошена и забыта. Она могла заснуть в кресле с вечера и только после полуночи улечься в кровать. Он так вообще перестал двигаться и передвигаться по комнате. Стало негде. Вошел в комнату, уперся коленями в свое кресло. Сел смотреть на нее. Смотреть стало нечего. Она стала не та. Старое кресло скрипело всем, чем можно было скрипеть. Оно было таким старым, и узким, и низким, что, сидя в нем, ей приходилось постоянно менять положение своего красивого дородного тела. Так, поворочавшись с полчаса, она укладывалась на кровать, чтобы дать отдохнуть телу и потянуться всласть. Распускалась на ней большим экзотическим цветком. Мужчина незамедлительно вставал, быстренько производил одни и те же манипуляции и быстренько так уходил. Она приводила в порядок растрепавшуюся косу и подолгу стояла на кукольном балкончике в два шага. У нее кукольный балкончик, у него кукольная жена. Хоть что-то есть общее.

– Ты стала другой. Я тебя не узнаю.

– Ты для меня прежний.

Она не шевелится. Ее груди не колыхаются. Ее халат не раскрывается в нужных местах и в нужный момент. Ее высокая талия над пышными бедрами ему не видна. Она не встает же! Ей удобно и хорошо полулежать в своем новом и долгожданном кресле.

Он старается не смотреть на кровать. Ему кажется, что кровать над ним насмехается. Воспитан и выдрессирован службой Он так, что не пристало ему что-то делать своими руками. Секретарши его четко знали свои обязанности и напрочь отучили мужчину от каких-либо потуг на этой волне. Потому и менялись они часто, что вскорости их четкое исполнение обязанностей наскучивало ему.

– Прежний? Это хорошо.

– Я знаю, – в тон собеседнику согласилась с ним Она.

Почему бы не сказать ей о своих желаниях прямо? Солдафон потому что. Не пристало ему при высоком чине кого-то о чем-то просить. Женщины сами должны знать свое прямое назначение.

– Ты должна знать и помнить кое о чем. Не первый день свиданькаемся…

– У тебя день рождения? – спросила Она, сонно зевнув в сторону кровати. Кровать воспрянула духом вместе с мужчиной.

– Ты сама не своя. – В голосе мужчины появились звонкие нотки.

– Разве? Ничего нового за собой не замечаю.

– А я за собой замечаю. Мне тебя не хочется. – Он практически лежал, как и Она, в своем новом кресле.

– Отдохни. Ничего страшного. – Она вытянула ногу и положила на край кровати.

– Ты так думаешь…

– Ага… Включи канал с желтым кружочком.

– Пожалуйста… – Он переключил канал. – Я так и уйду?

– Как так?

Ее слух и зрение были обращены к экрану телевизора.

Он с досады закрыл глаза и смог сосредоточиться на воспоминании, как впервые увидел эту русскую красавицу. В тот день Он неожиданно для себя вышел из кабинета и спустился в столовый зал, где вкушали обеденные блюда сотрудники такого таинственного заведения, как ФСБ. Ему стало не по себе и хотелось выйти, пройтись, перебросится с кем-то словцом, анекдотом. Развеяться, одним словом. После визита к врачу день тянулся как резиновый. Проклятая импотенция не давала покоя. Вот дела! Менял секретарш, смотрел журналы, находил сайты определенного назначения. Не заберет его никак, и все тут! Завидев приятное лицо одного из коллег, подсел к нему за столик. Друзей на поприще ФСБ не заводят. Приятное лицо никак не шло на разговор. Оно было занято рассматриванием новенькой из обслуживающего персонала столовой. Посмотрел и Он в ее сторону. Еще раз посмотрел. И почувствовал в себе то, что утратило силу и яркость, из-за чего Он посещал сегодня врача. Женщина с внешностью мамы в молодости, в таком же платье с накладными плечами и низко открытой грудью была волнительно хороша и необыкновенна. Здесь необходимо как можно красочнее описать сей предмет женского обольщения. Предоставляю возможность вашей фантазии включиться в созерцание прекрасного видения. Коса блестящих волос короной украшала ее голову. Могучая крутизна бедер переходила в тонкую талию. Красивые полные руки и тонкие кисти. Несколько родинок чередой катятся по открытой колышущейся груди вниз и прячутся где-то там. Еще одна над верхней губой дерзит и режет глаз.

– Хохлушка, – поясняет приятое лицо напротив. – Они все там такие, с перчиком. Наши сотрудницы все, как сухостой. Отчего молчим?

Полковник ФСБ очнулся.

– Так, дух захватило.

– Давно не посещали общественное питание?

– Жена порядок любит.

– Кто же против порядка! Победокурить можно. Иногда. Для вдохновения.

– Аж глаз режет! Долго не задержится здесь.

– Задержится. Ее борщи и драники полюбились самому… – Приятное лицо пальцем указывало в потолок.