Чтение онлайн

«Брегет» попросту разделился на составляющие. Крылья, стойки, обшивка, шасси, приборная панель, двигатель и даже отдельные заклепки – все это превратилось в каскад мелких деталей, связанных между собой лишь силой инерции, сталкивающихся в воздухе и разлетающихся в разные стороны. Кажется, из всего аэроплана не осталось части крупнее кулака. Разве что пилоты. Они продолжали двигаться вперед, и Дирк отчетливо видел их сидящие силуэты в летных куртках. Они продолжали полет, но уже без аэроплана, в рое его недавних деталей. И двигались еще несколько секунд, пока не стали падать в облаке мелкого сора и деревянных плоскостей. Дирк отвел от глаз бинокль.

– Все, - сказал Хаас. Выглядел он совершенно измученным, запавшие глаза смотрели мутно, как сквозь туман.

Люфтмейстер дрожащей рукой снял с ремня флягу и запрокинул ее, на тощей шее быстро задергался крупный кадык.

– Ловко, - признал Дирк, - Как этот трюк работает?

– Сложно объяснить… - буркнул люфтмейстер неохотно, - Разнонаправленные колебания воздуха… Вам не понять.

Оставшиеся бомбардировщики без помех убрались восвояси. Карл-Йохан предложил оставить у пулеметов дежурных и не снимать зенитных прицелов, но Дирк лишь отмахнулся. Он знал французов и был уверен, что те, хорошо обжегшись и потеряв четыре машины из шести, станут осторожны. И, конечно, нескоро попытаются повторить этот дерзкий прием.

Его предположение подтвердилось. В течение нескольких следующих дней французские аэропланы появлялись еще несколько раз, но к опасному месту больше не подходили, предпочитая кружить на большой высоте или обходить стороной. Дирк беспокоился только, чтоб среди незваных гостей не оказалось аэроплана с артиллерийским корректировщиком. Это был самый неприятный тип воздушного противника, который, хоть и был сам безвреден, причинял больше проблем, чем эскадрилья тяжелых бомбардировщиков. На всякий случай он распорядился восстановить все поврежденные убежища и подготовить ряд новых, на большей глубине и с несколькими перекрытиями. «Висельники» ворчали, но работа была выполнена в срок.

Скоро им это пригодилось.

Спустя еще два дня над французскими позициями появился темный предмет, похожий на толстую венскую сосиску – аэростат артиллерийской разведки. Он выглядел совершенно безобидно, но Дирку этот нескладный обтекаемый силуэт казался более зловещим, чем ощетинившаяся орудиями батарея. Он знал, сколько неприятностей может причинить этот летающий бочонок. И он не ошибся.

Стрельба французских орудий, прежде редкая, разрозненная и совершаемая, казалось, больше по необходимости, обрела силу и превратилась в настоящую угрозу. Теперь по три-четыре раза в день на позиции фон Мердера обрушивался самый настоящий град, терзавший их до получаса к ряду. Артобстрелы не были серьезной опасностью для укрепленного района двести четырнадцатого полка. Стараниями имперских штейнмейстеров он мог противостоять в течение долгого времени даже сверхтяжелым осадным орудиям. «Веселым Висельникам» пришлось тяжелее, французские снаряды становились у них все более частыми гостями.

Самая отвратительная пытка – пытка неизвестностью. Кажется, это было подмечено еще до Мировой войны, но Дирк был уверен, что только тут это выражение обрело настоящий смысл, вобрав в себя достижения современной артиллерийской науки. Ничто не изматывает душу сильнее, чем тяжелый гул приближающихся снарядов. На этот звук, как на веретено, наматывались нервы, и натягивались до такой степени, что вибрировали, как готовые порваться гитарные струны.

Как всякий фронтовик, Дирк на слух разбирал голоса пушек, далекие и слаженные. Вот заговорил хор, немного вразнобой, но между выстрелами не успеть и моргнуть глазом. Легкие хлопки среднего калибра и тяжелое уханье гаубиц. Спустя несколько секунд можно разобрать уже другой звук – протяжный, с присвистом, гул снарядов, которые висят где-то над твоей головой и уже собираются рухнуть, всколыхнув землю на протяжении от южного до северного полюса. Внутри тусклых металлических цилиндров лежит зерно испепеляющего огня, готовое распуститься, высвободив всю свою силу, в тот момент, когда тупой нос вспорет землю.

Грохот, от которого, кажется, глаза могут стукнуться друг о друга, упругий удар по барабанным перепонкам, такой сильный, что ввинчивается в мозг, клубящаяся над землей пыль и запоздалое, колотящееся в груди понимание – в этот раз пронесло. Большая лотерея, в которой мертвые участвуют наравне с живыми.

Второму взводу везло – их позиции ни разу не накрыло прямым попаданием. Лишь несколько раз снаряды взрывались недалеко от периметра, вызывая осыпи и обвалы, с которыми аварийные команды успевали быстро справиться. Взводу Йонера, несмотря на все его фортификации, пришлось хуже – тяжелый снаряд, проломив два или три перекрытия, разорвался в блиндаже, превратив командира одного из отделений и еще трех мертвецов в подобие гуляша, среди которого не найти ничего крупнее пальца.

Взбешенный Йонер поставил десять талеров тому, кто собьет проклятый аэростат, но желающих забрать награду так и не оказалось. Пулеметы, как и тяжелые противотанковые винтовки, были бессильны на таком расстоянии, и даже Хаас мог только развести руками. Имей полк фон Мердера истребители, наглецов-французов еще можно было бы проучить, но оберст, конечно, берег уцелевшие машины.

– Теперь за нас принялись всерьез, - сказал Карл-Йохан как-то раз, когда они с Дирком укрылись в одном блиндаже при раскатах очередной канонады, - Обработают, как картошку на грядке. Каждый день акустики докладывают о новых орудиях. Две батареи шнайдеровских стопятимиллиметровок, около восьми километров, тут и тут… Батарея тяжелых мортир, не меньше трех стволов, двести восемьдесят миллиметров, и хорошо замаскированы…

Перед глазами Дирка потрепанная карта покрывалась все новыми и новыми обозначениями. Их было так много, что глаз начинал путаться в лабиринтах резких линий и штриховки.

– Кажется, они собрали здесь достаточно батарей, чтобы загнать нас на полкилометра в землю.

– Именно так, господин унтер. Я не удивлюсь, если скоро они притащат сюда одно из своих пятьсотдвадцатимиллиметровых чудовищ [93] .

– Железнодорожные гаубицы? Вздор. То же самое, что стрелять из пушки по воробьям.

– Конечно, - согласился Карл-Йохан, без всякой, впрочем, уверенности в голосе, - Говорят, снаряд весит почти две тонны, а в том месте, где он падает, возникает кратер двадцати метров в диаметре.

– Пусть вас не беспокоят солдатские страшилки, Карл-Йохан. Будем думать о насущном. К примеру, я не без оснований опасаюсь танков.

– Танки… - Карл-Йохан поежился нехарактерным для мертвеца движением, - Разведка не сообщает о них, но, конечно, могут быть замаскированы. Хитрые французы часто передвигают танки под грохот канонады ближе к линии фронта, чтоб мы не могли расслышать моторы. А потом накрывают чехлами и заваливают ветвями. Значит, полагаете?..

– Земля подсохла, - кратко пояснил Дирк, наблюдая за тем, как с потолка блиндажа между щелей струится тонкими змейками земля, потревоженная разрывом снаряда, - Теперь они могут не бояться завязнуть в грязи. Мы должны предусмотреть и это. Я интересовался у Крамера, противотанковая подготовка у полка фон Мердера не выдерживает критики. Орудийная часть в строю едва ли на тридцать процентов, все, что есть – допотопные противотанковые винтовки и обычные пулеметы. Может, этого хватило бы против примитивных устаревших «Сен-Шамонов» и «Шнейдеров», но эти коробки давно уже не в чести у пуалю. Наверняка специально для нас они припасли что-то поинтереснее…