Чтение онлайн

– Слушайте, - Дирк обратился сразу ко всем, - Если бы это зависело от меня, я бы отдал приказ о штурме не колеблясь. Немедленно. И сам пошел бы впереди. А вы пошли бы за мной.

Карл-Йохан понимающе кивнул, подбадривая. Он-то никогда не сомневался в своем командире.

– Но я не могу отдать этот приказ. Вы понимаете, почему. И дело не в том, что так сказал мейстер. Мы не имеем права вступать в бой. Сейчас.

– Гибнут люди, - сказал Тоттлебен. Сказал тихо, ни к кому не обращаясь, глядя на собственные сапоги. И больше ничего не сказал.

– Да. И мы ничего не можем с этим сделать. Это война.

«Мейстер когда-то сказал, что мой главный грех – ужасное человеколюбие. Что ж, он был бы доволен сейчас. Я работаю над своими ошибками».

Прозвучало фальшиво, глупо, беспомощно. Они знали, что это война. Они были ее детьми, и все их существование было войной. Для мертвеца не существует ничего иного, кроме войны. Но они ждали не этих слов.

– Мы не имеем права жертвовать собой, - сказал Дирк жестко, глядя на своих подчиненных, - Вы сами знаете, почему. Мы – имущество, мы не принадлежим даже себе. Но мы – ценное имущество. То, которое когда-нибудь может переломить ход войны…

– Той войны, после которой уже не останется живых, - глухо сказал Крамер, - Кому нужны будут ее плоды?..

– Лучшие гибнут первыми, - Дирк не дал себя перебить, - Лучшие офицеры и солдаты давным-давно лежат, втоптанные в глину и грязь, от Ипра до Вердена. Или маршируют в Чумном Легионе, как мы. На войне всегда кто-то должен погибнуть.

– Мы знаем это, господин унтер. Мы все мертвы.

– Но каждый день, который мы существуем, спасает тех, кто еще жив. Мы не можем броситься в самоубийственную атаку. Не имеем права. Потому, что если мы это сделаем, завтра некому будет спасать живых. Что вы хотите сказать, ефрейтор Крамер?

– Только то, что сожалею о своих заблуждениях, - сказал тот, - Я всегда считал, что Чумной Легион – это то необходимое зло, которое должно существовать в мире, чтобы компенсировать ужасы войны.

– Передумали?

– Так точно, господин унтер. Теперь, глядя на то, как мертвецы наблюдают за гибелью живых, я начинаю думать, что этому миру не требуется спасение. Даже такой ценой. Мир, в котором живые гибнут за мертвецов, уже не нужно спасать. Возможно, вечная война – это единственное, чего он заслуживает. Разрешите идти?

– Займите свое место в траншеях, ефрейтор, - Дирк подчеркнуто спокойно кивнул ему, - У вас сейчас много работы. Всех остальных это тоже касается. Займитесь своими отделениями, господа, а если у кого в языке завелись паразиты и ему охота им почесать, сейчас не самый удачный момент. Готовьтесь к обороне.

– Французы сунутся? – деловито спросил Клейн.

– Несомненно. Но сперва прикончат остатки полка фон Мердера, - сказал Карл-Йохан, - После этого их ничто не будет сдерживать. Даже рота мертвецов.

– Оружие наизготовку! Пулеметам – экономить патроны. Расчистить все проходы и заминировать основные. Штальзаргов разместить в ключевых точках. Взять столько ручных гранат, сколько можно унести.

– Так точно! – Тоттлебен отрывисто козырнул, - А если…

– Если их окажется много, решать придется налету. За первую траншею не держаться, оставаться там лишь до тех пор, пока французы не подойдут на расстояние броска гранаты. После этого отходить в тыл. Организованно, соблюдая целостность отделений. Работать в энергичной обороне. Каждое отделение действует своими силами, при первой возможности стараясь наносить не очень глубокие контрудары и устанавливая связь с соседями… «Висельники», по местам!

Через несколько секунд в наблюдательном пункте остался только он. И еще Шеффер. Надежный молчаливый Шеффер, вечно скользивший тенью за ним. Ничего не ждущий, не рассуждающий, не задающий себе вопросов, на которые еще не придуманы ответы. Поймав взгляд командира, он вытянулся по стойке «смирно», ожидая приказа. Но приказа не последовало.

– Я зря притащил Крамера к мейстеру, - сказал Дирк, сжимая бесполезный бинокль, - Не надо было этого делать. Он не из тех, кто может принять. Проклятый идеалист. От таких одни неприятности.

Шеффер молчал, Вряд ли он знал, что ответить, даже если бы мог говорить.

– Но я же не могу пойти к мейстеру и сказать, что ошибся? Что он поднял не того парня? Что лучше бы Крамеру сейчас лежать в свежей могиле и разлагаться? Проклятый защитник… Он не понимает, что сегодня надо защищать уже не людей, а страну. Что надо кидать в раскаленную печь, которую мы сами растопили, тысячи людей. Живых, мертвых, вперемешку… Что живые должны гибнуть за мертвых, а мертвые за живых. Что все мы здесь мертвецы, только у некоторых еще бьется сердце…

Шеффер молчал, непонимающе хлопая глазами. Он был растерян. Еще ни разу Дирк не говорил с ним так, и денщик пытался сообразить, как должен реагировать.

– Он этого не простит. Крамер. Я видел его глаза. Он выполнит мой приказ сегодня, и все остальные приказы тоже выполнит. Но никогда не простит. Я это отчетливо увидел. Теперь он будет презирать меня, как я сам когда-то презирал тех, кто видит в мертвецах лишь нерассуждающее пушечное мясо. Слишком простодушен. Слюнтяй. Не понимает, что стоит нам поддаться жалости, как все будет кончено. Мы потеряем то, что завоевывали четыре года. Мертвецы не могут жалеть. У них есть задачи, есть приказ. Госпожа тоже не знает жалости… Черт возьми, на что ты так уставился? Дай мне другой бинокль и займись делом!

Дирк вернулся в привычный мир, громыхающий металлом, звенящий, дергающийся, наполненный грязным дымом вместо воздуха.

Поле боя, перепаханное последней канонадой, выглядело свежей разворошенной раной. Серых фигур осталось мало, так мало, что Дирк не сразу и заметил их. Из тех, кто часом раньше покинул траншеи, осталось едва ли несколько взводов. Зажатые между осыпающимися стенами разрывов и язвящим свинцовым потоком, хлещущим без остановки, они бросили попытки добраться до противника или отступить. Отступление под таким огнем было бы равносильно самоубийству.