Чтение онлайн

– Желаете знать мнение мертвеца? – спросил Дирк.

– Я и без того его знаю. Но, может, ваши слова успокоят господина оберста.

– Я офицер, а не философ, - неохотно сказал Дирк, - И стараюсь не рассуждать о таких вещах. Но одно я знаю наверняка – живому и мертвому стоит привыкать друг к другу. И, возможно, учиться. Потому что тот, кто не сможет этого сделать, рано или поздно повторит судьбу бедняги Хааса.

– Привыкать к смерти? – вяло спросил оберст. Он так и не смог отвести взгляда от лежащего на полу тела.

– Да, господин оберст. Мы обречены сосуществовать вместе. Госпожа дарит слишком много возможностей, от ее даров никогда не откажутся. Это значит, что тоттмейстеры будут всегда. Они будут по-разному называться и носить разную форму, но они не исчезнут. И мертвецы не исчезнут.

– Однажды, когда мы второй раз стояли на Марне [117] , у меня пропал адъютант, - сказал фон Мердер негромко, и Дирку отчего-то показалось, что сейчас оберст обращается именно к нему, а не к терпеливо слушающему тоттмейстеру Бергеру, - Хороший парень, мне было его жаль. Во время контратаки англичане оглушили его гранатой и взяли в плен. Я был уверен, что больше не увижу его. Мы отступили тогда. Прошло больше недели с тех пор, как Гуро всадил штык в живот фон Белову [118] , и дозорные вдруг доложили мне, что мой адъютант вернулся. Оказалось, проклятые томми сковали его цепью с другим офицером, но ночью им обоим удалось бежать. Мой адъютант был крепкий малый, но его товарищу повезло меньше. Он истек кровью на его глазах от случайной шрапнельной пули. Умер и остался скован со своим товарищем по несчастью цепью, которую невозможно было снять. Мой адъютант пять дней добирался в наше расположение. Земля была перекопана до самого ада, и ночами он полз через воронки, волоча за собой мертвеца, а днем, спасаясь от обстрела, сидел в воронках со своим мертвым товарищем. Мертвец стал разлагаться, но избавиться от него было нельзя, и живой тащил мертвого, поддерживая его, как собственного брата, иногда прикрывая своим же телом.

– Смелый парень, - сказал Дирк.

– Был смелым, унтер. Когда он дотащил своего невольного напарника до наших позиций, оказалось, что он рехнулся, выжил из ума. Общество мертвеца сломало его, как выразился ваш мейстер. Он беззаботно болтал с покойником, смеялся его шуткам и даже не хотел снимать цепи. И когда вы говорите про живое и мертвое, которое навеки связано, я вспоминаю этот случай. И мне представляется человечество, которое цепью безрассудной жадности приковано к мертвецу и обречено вечно тащить его. Попутчиком или наказанием, но этот спутник будет прикован к нам. И, может, когда-нибудь мы все рехнемся, как мой несчастный адъютант, а может, мы давным-давно все рехнулись… Что будет дальше?

Последний вопрос прозвучал резко и в обычной манере оберста. Он все еще выглядел едва держащимся на ногах, но период душевной слабости миновал, Дирк понял это по блеску его выцветших, как фландрийское небо осенью, глаз.

– Ничего не будет, - сказал тоттмейстер Бергер, легко махнув рукой, - Я буду свидетельствовать перед трибуналом о том, что люфтмейстер Хаас, изобличенный в измене, бросился на вас, из-за чего вам пришлось применить табельное оружие. Этого будет довольно.

– Я имел в виду, что будет со всеми нами?

Тоттмейстер Бергер хмыкнул, рассеянно постучал папиросной гильзой по столу, выбивая сор.

– На месте вашего полка будут сформированы новые части Чумного Легиона. В штабе – не в вашем, в тоттмейстерском – есть мнение, что их силами французский фронт здесь будет прорван максимум за три дня. Французы ничего не смогут нам противопоставить.

– Мертвая армия… - пробормотал фон Мердер.

– Да. И она будет шагать вперед до тех пор, пока последний мертвец не ступит на мостовую Парижа. Даже если Антанта выставит по танку против каждого пехотинца. Мертвецы очень упорны, господин оберст.

– Я понял вас, хауптман, - фон Мердер слепо зашарил в пустой кобуре, Дирк поднял и вручил ему разряженный «маузер», - Значит, я здесь больше не нужен.

– Вы выполнили свою работу, господин оберст. Дальше делом займутся те, кто создан для этого. Здесь нужны другие… специалисты.

– Мой полк… - лицо оберста на секунду исказилось гримасой то ли ярости, то ли боли, - Он теперь ваш. Ведите его в Париж. Или куда заблагорассудится. Хоть в ад. Двести четырнадцатый Его Величества кайзера Вильгельма мертвый пехотный полк. Под моим началом служили славные ребята, хауптман, они вам понравятся. Славные, смелые, сильные…

– Уверен в этом. А куда вы направитесь?..

– Я всегда буду с ними. Я же командир двести четырнадцатого. Куда они без меня…

Тоттмейстер Бергер внимательно посмотрел на оберста и обронил:

– Это ваше решение. Но я надеюсь, что мне не придется… служить вместе с вами, уж извините за прямоту.

– Не придется, - фон Мердер сказал это с полной уверенностью, - Вам не придется. Я все сделаю правильно. В голову, значит?.. Неважно. Доброго вечера, господа.

Оберст зашагал к выходу из штабного блиндажа. Двигался он так неловко, что можно было предположить, будто у него ампутированы обе ноги, а вместо них стоят грубые неуклюжие деревяшки.

– Доброго вечера, господин оберст, - сказал ему в спину тоттмейстер Бергер.

Изможденный, нечеловечески-спокойный, с темными звездами вместо глаз, то ли человек, то ли высеченная из неотшлифованного грязно-белого мрамора фигура, он изучал собственную ладонь, мгновенно забыв о чьем-то присутствии. Наверняка и мысли у него были такие же, тяжелые и спокойные, как бегущие по непроглядной поверхности холодного моря волны.

И Дирку отчего-то показалось, что самое страшное таится именно за этой поверхностью. Но заглянуть туда не мог никто из ныне живущих, там, отделенная от окружающего мира так же надежно, как Госпожа отделяет своих слуг, жила душа тоттмейстера Бергера, человека, чудовища и магильера.

И внезапно, с беспощадной жестокостью, пришло понимание.

Понимание мягко ударило в грудь, как шальной осколок, и застряло в ней. Ледяная истина, покрытая бритвенно-острыми зазубринами. Столь простая и очевидная, что казалась отражением собственных мыслей, выдернутым наружу. Слишком страшным, чтоб долго смотреть в него. И слишком тяжелым, чтобы можно было забыть.

Истина вырвала из мертвого тела Дирка остатки потрохов, вывернула наизнанку, оглушила. Она была беспощадна, но в то же время проста, а простые вещи не знают чувств, они просто существуют, подчиняясь определенным законам. И эта истина родилась в сознании Дирка не для того, чтоб принести ему мучения. Скорее, напротив, мучения последних дней помогли ему увидеть ее, ясно и отчетливо.

Дирк разомкнул губы:

– Господин оберст!

«Мертвецы очень упорны…»

– Чего вам, унтер? – фон Мердер почти успел выйти. Покосившаяся дверь блиндажа была полуоткрыта.

Отвлеченный от собственных мыслей, с удивлением поднял голову тоттмейстер Бергер.

– Два слова, если позволите. Прежде чем вы уйдете и, возможно, совершите какой-нибудь напрасный и неправильный поступок.

– Унтер, я слишком долго избегал напрасных поступков, - фон Мердер все же остановился. Сейчас он выглядел совершеннейшей развалиной, облаченной в форму оберста с чужого плеча, - Я собираюсь сделать то, что давно следовало. Да чего вам?