Чтение онлайн

Несомненно, Леон Доде содействовал ему, но при всей экспансивности его темперамента он оказался далеко не единственным — Рони Эне тоже не скрывал своих симпатии к г-ну Прусту. Это отнюдь не было простым совпадением. Леон Доде искренне восхищался его книгой и, обладая бойцовским характером, сразу же встал на сторону своего друга.

После получения премии г-ну Прусту полагался, естественно, весь букет сплетен и пересудов по поводу голосования жюри. Он, например, рассказывал мне, что во время обсуждения Леон Доде страшно рассердился на сторонников Доржелеса, которые протестовали на том основании, что будто бы по завещанию Гонкуров премия должна присуждаться только молодым авторам, а г-ну Прусту было сорок восемь лет, некоторые плохо осведомленные члены жюри говорили даже, что ему уже за пятьдесят.

— Похоже, с Леоном Доде случился настоящий припадок ярости, — рас­сказывал мне г-н Пруст, — и он стал кричать: «Вы даже не знаете завещания Гон­куров. Я принесу его и извольте прочесть. Там ничего не сказано про возраст, а го­ворится лишь о молодом таланте. Это как раз случай г-на Пруста. Еще раз повторяю — он опередил свое время на сто лет».

И Рейнальдо Ан одним из первых настаивал на том, чтобы он выставил свою кандидатуру.

В конце концов «Девушки в цвету» победили «Деревянный крест» шестью голосами против трех.

Это произошло 11 декабря, премия присуждалась часов в пять-шесть вечера, когда у нас день еще только начинался. В дверь позвонили. Я пошла открывать и увидела на лестнице человека, который представился как Гастон Галлимар. Вместе с ним пришли еще двое: Жак Ривьер и Тронш. Галлимар был в страшном возбуждении и торжественно провозгласил:

— Полагаю, вам известно, что г-н Пруст получил Гонкуровскую премию?

Но откуда мы могли знать? У нас уже давно не было телефона и вообще ни­каких связей с миром. Даже приятели слишком уважали привычки г-на Пруста, чтобы беспокоить его во внеурочное время даже ради такого известия.

Я сразу с восторгом сообщила ему об этом. Клокотавший от нетерпения Галлимар тут же заявил:

— Мне абсолютно необходимо видеть г-на Пруста и незамедлительно.

Стоявшие за ним Жак Ривьер и Тронш были сдержаннее и не произнесли ни слова.

Я ответила Галлимару:

— Хорошо, сударь, пойду предупредить г-на Пруста.

Он уже проснулся, произвел окуривание и выпил свой кофе. У нас было условлено, что я могу входить без вызова в случае какого-нибудь экстраординарного известия. Войдя в комнату, я увидела его спокойно лежащим на подушках и, по всей очевидности, медленно готовящимся к новому дню.

— Сударь, очень важное известие, вам будет очень приятно... Вы получили

Гонкуровскую премию!

Он смотрит на меня и произносит только одно слово:

— Да?

Как будто для него это совершенно безразлично, хотя я прекрасно знала, что в глубине души он обрадовался. Но у него было всегда так — он владел собой в любых обстоятельствах и никогда не выходил из равновесия.

— Да, сударь. Пришел г-н Галлимар вместе с г-ми Ривьером и Троншем. Он страшно возбужден и желает немедленно видеть вас.

— Нет, это невозможно, дорогая Селеста, так и скажите. У меня нет ни ма­лейшего желания. Может быть, позднее... да, часов в десять... может быть...

— Но, сударь, похоже, у него какое-то важное дело к вам.

— Нет, Селеста, скажите г-ну Галлимару, что я бесконечно благодарен ему за визит, но совершенно не в состоянии принять его. Пусть приходит в десять вече­ра... или завтра...

Возвращаюсь с этим к Галлимару, и он начинает возмущаться:

— Но это просто невозможно, я же говорю, мне непременно нужно его ви­деть. У меня важнейшее дело! Он просто не отдает себе отчета! Сегодня вечером я должен поездом двадцать один час нестись в Довилль, чтобы запустить тираж. Иначе катастрофа, у нас не хватает книг! Умоляю вас, я должен его видеть, нельзя терять время... Объясните ему, он вредит сам себе.

Снова иду к г-ну Прусту:

— Сударь, он настаивает. Кажется, ему сегодня нужно на поезд, чтобы уладить дела с тиражом и бумагой. Похоже, у него и в самом деле трудное положе­ние. Надо бы принять его.

Он не отвечал, и я продолжала:

— Прошу вас, сударь, сделайте над собой усилие. Г-н Пруст вздохнул и улыбнулся:

— Хорошо, пусть войдет... но только на минуту и один. Я впустила Гастона Галлимара, и это был тот единственный раз, когда его принял г-н Пруст. Впрочем, Жаку Ривьеру и Троншу не пришлось долго ждать — разговор оказался непродолжительным. Когда дверь за тремя визитерами затвори­лась, г-н Пруст позвонил мне. Он выглядел очень довольным.

— Прекрасно. Дорогая Селеста, я разобрался с г-ном Галлимаром, и мне остается только сказать вам... Вполне возможно, теперь начнутся звонки в дверь, меня все-таки найдут. Я не хочу никого принимать. Особенно журналистов и фото­графов... Это опасные люди, он во все суют свой нос. Гоните всех прочь.

И добавил с улыбкой:

— Если вас будут расспрашивать, ни слова.

Приказ был скрупулезно исполнен. Ни один журналист или фотограф не про­ник в квартиру на улице Гамелен.

Нет никакого сомнения, что он был очень доволен Гонкуровской премией, хотя и не показывал этого. В тот же день или немного позднее он объяснил мне:

— Видите ли, Селеста, есть великое множество литературных премий для награждения и поощрения писателей. Даже неизвестно сколько. Но значительных совсем немного, ради которых стоит беспокоиться. Это «Фемина» и большая лите­ратурная премия Французской Академии. Однако даже они ничего не стоят рядом с Гонкурами. Сегодня это единственная настоящая премия, потому что ее присуждают люди, понимающие толк в романах и их достоинствах.

Он был очень горд этой наградой и полученными поздравлениями, в том числе и от тех трех членов жюри, которые до самого конца отстаивали Доржелеса. И полу­чилось, как будто он был избран единогласно.

Больше всех его тронула знаменитая актриса Режан, которой он восхищался чуть ли не с десятилетнего возраста, когда впервые увидел ее на подмостках. Через своего сына Жака Пореля, поклонника г-на Пруста, она спрашивала, какой подарок был бы ему приятен в память о премии. Он попросил ее фотографию в костюме Са­гана, роль которого она блистательно исполняла в ревю театра «Эпатан». Когда Жак Порель принес этот подарок, он, по обыкновению, объяснил мне все связанные с ним подробности.