Чтение онлайн

Он покраснел.

– Мам…

– И никаких «мам». Это надо сейчас все подробно обсудить. Мы должны доверять друг другу, разве ты забыл? Должны делиться друг с другом своими чувствами, всем самым сокровенным.

Дион улыбнулся.

– Я серьезно. – Она подошла к дивану, села и похлопала рукой рядом с собой. – Садись. Давай поболтаем.

– Но послушай, мама, мне ведь еще уроки надо делать.

– Ты же говорил, что хочешь есть.

– Да, хочу. Но до ужина должен немного позаниматься.

– Нет, в первую очередь ты должен поговорить со мной. Итак, ты хорошо провел время?

– Мама…

– Рассказывай. В конце концов, я твоя мать. Я имею право знать. Как ее зовут?

Дион опустился на диван рядом с ней.

– Я уже говорил тебе в прошлый раз – ее зовут Пенелопа.

– Пенелопа. Но ты не сказал тогда, как ее фамилия.

– Аданем. Пенелопа Аданем.

Она нахмурилась.

– Аданем? Она имеет какое-то отношение к винному заводу Аданем?

– Да. А ты слышала об этом заводе?

Она почувствовала в животе легкую дрожь беспокойства.

– И это у вас серьезно? Вы встречаетесь постоянно, дружите или как это у вас сейчас называется?

– Не знаю.

– Ну и какая она?

– Очень хорошая.

– Она красивая?

– Да.

– А нельзя ли поточнее? Просто симпатичная или очень? Или вообще красавица?

– Мама!

Она улыбнулась.

– Хорошо, хорошо, я только пытаюсь выяснить состояние дел. Ты собираешься куда-нибудь с ней пойти в ближайшее время? Я имею в виду, у вас намечается свидание?

– Я же сказал тебе: не знаю. Я даже не знаю, нравлюсь ей или нет.

– Но ты-то увлечен, не так ли?

Он встал.

– Я должен пойти заниматься.

– Садись. – Ухватившись за петлю на поясе его брюк, она потянула сына назад на диван. – Какой ты счастливый.

– Почему это счастливый?

– Потому. Для тебя сейчас самое благословенное время, хотя осознать, конечно, это ты не можешь. В голове полнейший сумбур, я знаю. Невозможно ни на чем сконцентрироваться. Она все время незримо присутствует рядом с тобой, ты думаешь о ней каждую секунду. Ты не можешь думать ни о чем другом. И это восхитительно. Ты анализируешь тончайшие нюансы ваших отношений. Пытаешься расшифровать каждое ее движение, каждое слово, мучаешься над загадками, решаешь головоломки, и все только для того, чтобы понять, как она к тебе относится. – Эйприл печально улыбнулась. – Но как только ты ее поймаешь, эту райскую птицу, как только она станет твоей, ты ее сразу же и потеряешь. Вся магия рассеется. Ты больше не будешь обращать внимание на те мелочи, которые так занимали тебя прежде, тебя больше будет интересовать смысл разговора, а не подтекст. – Она погладила его руку. – Я не хочу сказать, что это плохо. Это хорошо. Но… это не то же самое.

Дион смотрел на нее. Еще ни разу мама так с ним не разговаривала, и он в первый раз ощутил, что почти понимает, почему она ведет такой образ жизни. Он почувствовал себя виноватым за то, что обозвал ее так сегодня. Дион вдруг понял, что не сказал Пенелопе главного: что он любит свою маму. «А надо было, – подумал он. – Я должен ей это сказать».

– Я тоже проголодалась, – проговорила Эйприл, меняя тему. Она встала, включила настольную лампу, чтобы рассеять пробравшиеся в комнату тени. – Давай поедим.

– А что у нас на ужин?

– Тако.

– Отлично.

– Я приготовлю мясо и порежу овощи, а ты съезди в магазин за коржами.

Он простонал.

– Я устал. Мне нужно заниматься. Я не хочу ехать…

– Ну тогда на ужин я сварю яйца и сделаю бутерброды.

Он вздохнул, сдаваясь.

– Ладно, давай ключи и немного денег.

– Давно бы так. – Она взяла сумочку, достала оттуда кошелек и ключи. Протянула ему два доллара. – Этого должно быть достаточно.

Дион вышел к машине.

Мать смотрела, как он садится в машину и выезжает задним ходом на улицу, чувствуя какую-то неясную тревогу, даже страх.

Пенелопа Аданем.

Почему-то это ее не удивило.

И именно поэтому было страшно.

Сегодняшний ужин проходил едва ли не при молчании. Случайные реплики были более банальными, более сдержанными, и Пенелопа чувствовала, что надвигается Большое Обсуждение. Она заняла свое обычное место за длинным обеденным столом, между матерью Фелицией и матерью Шейлой, и пыталась есть спагетти беззвучно, чтобы не нарушать тишину. Ее ладони вспотели, все мускулы напряглись, и она ждала первого, какого-нибудь невинного наводящего вопроса, с которого начнется дискуссия.

Дион.

После первого посещения ни одна из матерей не обмолвилась о нем ни единым словом. В конце концов, что в этом такого значительного? Они, конечно, упоминали его имя, но как-то игриво, давая ей понять, что просто рады тому, что она наконец проявила интерес к мальчикам. В последующие дни Пенелопа была уже менее скованна и сдержанна, когда речь заходила о школьных делах. Если даже их встречи больше не продолжатся, Дион все равно сослужил ей хорошую службу: стало ясно, что она абсолютно нормальный человек, а все их страхи и опасения были напрасны. Она оказалась вполне приспособленной для жизни в обществе.

Но, разумеется, главное было не в этом. Появление в жизни девушки Диона означало для нее гораздо больше, это был не только повод для самоутверждения, и она понимала, о чем с ней хотят поговорить сейчас матери.

Пенелопа перевела взгляд с матери Марго, которая задумчиво жевала, сидя во главе стола, на мать Маргарет, занимавшую место напротив. Она хотела, чтобы они наконец перестали молчать и высказали, что у них на уме. И зачем вообще придавать всему этому такое значение, затевать какую-то дискуссию?

Но такими они были. Процедура ужина в этом доме носила почти ритуальный характер, и эта приверженность матерей к формализму, их стремление соблюдать ежевечерние обряды – а ужин здесь был своего рода обрядом – всегда казались Пенелопе чем-то фальшивым и искусственным. Будучи еще маленьким ребенком, она почувствовала, что матери изображают некую чопорность и благопристойность перед отсутствующей здесь публикой, разыгрывают сцены, которые видели в кино или по телевизору. Пенелопа в этом никому не признавалась, но, поедая из дорогой привозной фарфоровой посуды вкусную, по всем правилам кулинарии приготовленную пищу, она неоднократно ловила себя на мысли, что все они напоминают обезьян, одетых в вечерние костюмы, совершающих движения, смысла которых не понимают. Не все в этом, возможно, было справедливо, не все так однозначно, но подобная аналогия казалась ей довольно правильной. За внешним спокойствием и чопорностью матерей проглядывала какая-то скрытая внутренняя буря, в любой момент готовая вырваться наружу. Мать Марго, в частности, всегда казалась сдержанной и уравновешенной, но Пенелопа по опыту знала, что это только видимость. Когда она была в гневе или слишком много выпивала, то становилась самой собой, и это было по-настоящему страшно.