Шрифт:
Annotation
Общий файл, будет периодически расти.
Зайцева Саша
Глава 1
Глава 2.
Глава 3.
Глава 4.
Зайцева Саша
Госпожа Марика в бегах. Общий файл.
Вместо пролога.
Если ты читал книжки про могучих воинов и прекрасных дев, про мудрых правителей и могущественных магов, совершенно сказочных гномов и еще менее реальных и еще более сказочных эльфов... Если ты все это читал, это совершенно не значит, что они будут тебе рады.
Как-то всегда получается, что уж если ты попал в другой мир, то сразу во дворец к королю, ну или там, в гущу магического сражения, или на худой конец в пьяную потасовку в каком-нибудь сомнительном кабаке. Пардон, в таверне. И сразу все вокруг тебя начинают суетиться, устраивать тебе жизнь; оказывается, что тебя давным-давно все ждали и вот сейчас они допьют пиво и все вы пойдете спасать этот волшебный мир! По дороге оказывается, что в тебе сокрыты удивительные способности, которые ставят тебя на одну ступень с великими героями сказаний, а рядом скачущий принц, твой боевой товарищ, безумно в тебя влюблен и готов положить полцарства к твоим ногам. Вторые полцарства вы отвоюете у его заклятого врага, а по совместительству сводного брата, уже после свадьбы.
Шесть лет прошло. Принца не видела. Сводного брата тоже. Ну, что тут скажешь? Не сложилась моя героическая судьба.
Глава 1
Госпожа Марика собственной персоной.
Как по мне, жизнь в городе, пусть даже и в забытом всеми богами Чимене, разительно отличается от деревенской, и не сказать, что в худшую сторону. Первая же косовица, на которую за общей никчемностью в пекарне отправили меня хозяева, дала ясно понять, что продолжительность моей жизни в этом мире будет уменьшаться с каждым новым урожаем на благодатной земле Пиньи, что на правом берегу Сорена. Или вот молотьба льна и ржи, пыльная работенка, после которой я кашляла что шахтер еще месяц... Это на юге, ближе к стольному Арнгену, уровень цивилизации и механизации дошел до молотильной машины на угольном ходу, а у нас в глубинке все по-простому, ручками-c.
О, жизнь в городе - сказка! И пусть бытие единственной служанки на весь дом не курорт, да и помощь в приходе отнимает силы и время, но, скажу я вам, после пяти лет батрачества, чувствую, будто порхаю аки опереточная горничная в нарядном передничке с метелкой для пыли в руках.
Мне, нежной фиалке, не знавшей тягот физического труда, было девятнадцать лет (по местным меркам перестарок, конечно), когда продавшись в услужение господину Октаву-пекарю, я впервые столкнулась с тремя вещами: невозможной усталостью на грани немощи, хроническим недоеданием и страстным желанием сбежать любой ценой. И двадцать четыре, когда я все же покинула этот прелестный край пасторальных пейзажей, златокудрых пастушек и мужественных жнецов. Почти по собственному желанию.
День так хорош, так одуряюще пахнет весенней свежестью, что не хочется тратить его на грустные воспоминания, два года уж прошло. Солнце пригревает сквозь легкие шторы на кухонном окне, в плите томится рагу из баранины, медная турка с кофе зовет своим божественным ароматом присесть к столу и, наконец, позавтракать. Как-никак с пяти утра на ногах, но я привычная. Его преподобие господин Бошан сегодня отбыли рано, уже в девятом часу я была предоставлена самой себе. Ну как себе, в столовой подмети, посуду помой, золу выгреби, каминные решетки почисть, постели перетряси, обед приготовь. Как обычно по списку. Но ближайшие полчаса мои!
Негромко тикают настенные часы в гостиной, скоро будут бить одиннадцать, а значит, засиживаться нельзя, пора накрывать к обеду, чтобы к приходу господина Бошана еда уже дымилась на столе, поджидая голодного и уставшего хозяина. Он у меня любит порядок, все по канону - служитель культа. Прием пищи всегда по расписанию, как и все приходские дела. Утром, съев разве что тост с маслом и медом да запив крепким травяным настоем, убегает к своим страждущим беднякам, немощным старикам и больным духом. Обед в полдень, часовой отдых, и в Храм, для молитв, приема прихожан, ритуальной службы, к шести на чай с городскими благодетелями, в восемь ужин. Таким образом, я, Марика, справившись со всеми своими домашними рутинами, могу и орехи на ступеньках дома погрызть и ликера у соседки выпить, и книжку в библиотеке хозяина почитать, обучена. За годы в услужении я утвердилась в мысли, что работа в доме никогда не переведется, и если тебе кажется обратное, то, скорее всего, ты просто что-то недоглядела. Так что либо ты загонишь себя в могилу, чистя, драя да натирая, либо как мудрая женщина, отложишь на завтра то, что не мозолит глаза.
Сегодня у меня настроение просто помечтать. Примостившись на высоком табурете у распахнутого окна, раскладываю прямо на широком подоконнике-столешнице свой завтрак сибарита. На тарелке с голубой каймой дымятся два кусочка жареного бекона, немного бобов в томате, чуть присыпанные мелко порезанной душистой зеленью с грядки на заднем дворе, румяный тост с тонким-тонким слоем сливочного масла. Все непременно на яркой льняной салфетке. Себя надо любить. Чашка свежезаваренного кофе в руках. Первый глоток и блаженство растекается по телу.
Свежий ветер чуть хлопает раскрытыми ставнями. 'Не закрепила', - ругаю себя, приступая к трапезе. Погода сегодня уже совершенно весенняя, пусть снег и сошел не до конца, а на прошлой неделе мело как в середине зимы. Уже не за горами теплые деньки, когда можно будет не спеша пройтись по рынку, разглядывая и перебирая первый урожай - редис, лук, шпинат, кресс-салат.
Чудесный, пряный томатный соус капает прямо на фартук, с застывшей у рта вилки падает порция еды, а в следующий момент и сама вилка со звоном отправляется на только что вымытый мною пол. Желудок сводит спазмом, а спина начинает зудеть старыми шрамами: вниз по Сиреневой улице знакомой дерганой походкой, будто цапля клюет, вышагивает господин Кампуа, храмовник из Пиньи. Сутулая фигура с заложенными за спину руками направляется явно в сторону дома моего благодетеля и приходского главы Чимена. Будь он неладен! Вскакиваю с табурета, в голове разбегаются всякие здравые мысли, и чувствую, как подступает паника, - куда бежать, где скрыться? А тем временем гравий на подъездной дорожке скрипит под его ногами, слышу, как он обстукивает сапоги на крыльце от комьев налипшей грязи, как прокашливается, дергает за веревку звонка и тут же оглушающим, как мне кажется, набатом тренькает колокольчик в пустой прихожей. А я так и стою, будто вросшая в каменные плиты кухонного пола, не смея вдохнуть, не смея шевельнуться.
Проходит с минуту, слышатся переминания у парадного входа, рвет шнурок резче, громче, видно нервничает, злится. Притаившись мышкой, выжидаю. Уйдет? Уходит. Нет! Кажется, хочет войти в дом с черного хода! Бесшумно метнувшись к двери во двор, что ведет к колонке и моему скромному огороду, двумя пальчиками запираю дверь на хлипкую щеколду, поставить засов уже не успею. Сквозь щель под дверью пробивается солнечный свет, и я отчетливо вижу, как тень от пары сапог падает на порожек, как дергается дверная ручка, раз, еще раз. Стук. Ну, конечно! Господин Кампуа в своей привычной манере - сначала ломиться, а потом стучать (вдруг застанет кого за предосудительными делами, вход-то для слуг). Былые воспоминания будят во мне злобу, и страх немного отступает, а виновник испорченного утра, кажется, смирился со своей неудачей и уходит. Но взгляд падает на аппетитный натюрморт у окна, и я понимаю, что не заметить всей этой красоты незваный гость не мог, слишком уж вызывающе выглядит красная салфетка на белом свежеокрашенном подоконнике...
Что делать? Что мне делать?! Ну, ушел он сейчас, но вернется через час-другой, да в компании господина Бошана, и тогда гореть тебе, Марика, ярким пламенем на главной площади Чимена. Какие черти принесли его в этот город? Не по мою же душу! Так соберись, час времени у тебя есть...
Час, всего час. Целый час.
Два года назад все мои вещи уместились в небольшой узелок из старого платка: сорочка, деревянная плошка и гребень. Сейчас гардероб немного разросся, но весь мой нехитрый скарб поместится в мешок из наволочки: одежда, туфли и мелочи вроде тесьмы, приснопамятного гребня да булавок для чепца. Господи, зачем мне эти булавки!? В вышитом синими нитками кошельке звенят монетки, мое скромное жалование, пересчитываю. Ярмарка в городе идет уже четыре дня, окрестные умельцы и мастерицы выставляют все что соткали, спряли, сколотили и вытесали за долгую зиму. Но теперь я радуюсь, то так и не выкроила времени забежать прошвырнуться по торговым рядам, спустила бы все и не заметила. Но денег мало, их всегда мало.