Чтение онлайн

Мать. Ты его хотел убить? (Гупперту.)Он вас хотел убить, господин?

Гупперт растерянно, но вежливо улыбается.

Старшина. Попрошу вас, пани Калоусова, выйдите на минутку. И вы, девушка, тоже.

Мать подозвала Яну. Они вместе уходят за стойку и там стоят в углу, прижавшись друг к другу.

Старшина (Ремунде).Вы были при этом?

Ремунда. Как же я иначе мог стрелять?

Старшина. Так, Калоус, а теперь выкладывайте начистоту. Кто стрелял?

Калоус. Я.

Старшина. Ремунда? (Ремунда молчит.)Где его паспорт?

Калоус. В левом ящике.

Старшина (находит паспорт, просматривает его, передает милиционеру).Выпишите оттуда, что полагается… Ну, господин Гупперт, расскажите при всех, как это произошло?

Гупперт. Случилась авария, и я здесь задержался, просил вызвать автомеханика. Бюро обслуживания ответило, что пришлет, как только он вернется. Я не сердился. Я понимал, что не везде такой сервис, как у нас в Германии. Я принес из машины две бутылки мозеля для всех, и для них тоже — для господина Ремунды и для кельнера. Кельнер одну бутылку уронил. Я не сердился. Я понимал, что не все могут быть аккуратными. Я даже пошутил: «Осколки — к счастью». Затем я сказал кельнеру, чтобы он принес мне в номер пражской ветчины и кофе, взбитых сливок не оказалось, а только молоко, но я понимал, что не везде найдешь, что требуется, и не рассердился, и даже дал пану кельнеру тринкгельд, чаевые. А он вдруг закричал мне «фашистская свинья» и стал стрелять. Я удалился из помещения и направился в полицейкомиссариат. Вот и все.

Старшина. Калоус, так было дело? (Повернувшись, дает знак милиционеру, чтобы тот записывал.)

Калоус. Что-то в этом роде.

Старшина. Так или не так?

Калоус. Нет, не так.

Старшина. А как?

Калоус. Совсем не так.

Старшина. Не понимаю, язык у вас есть? Расскажите все по порядку!

Калоус (устало, рассеянно, с трудом подбирая слова).Ну хорошо… Господин Гупперт приехал и потребовал вина… Я ему предложил мавруд. И дал попробовать. А он чуть не выплюнул и пошел за своим мозелем. Ну, у нас мозель тоже есть, только не в третьеразрядной гостинице. Меня это немного задело. А потом смотрю: очень господин Гупперт похож на одного… того, кто меня… Не люблю об этом вспоминать. Словом… тот… там… бил меня по голове и приговаривал: «До смерти останешься калекой, зато будешь человеком». Вообще-то господин Гупперт не очень на него похож…

Старшина. Так похож или не похож?

Калоус. Не похож. Но в чем-то все-таки похож.

Старшина. Ближе к делу, Калоус. Столько лет мы уже знакомы, а вы мне тут начинаете ерунду городить. Дальше!

Калоус. Дальше они с Ремундой о чем-то разговаривали… Я всего уже не помню. У меня голова разболелась, и господин Гупперт мне дал таблетку… ихнюю.

Старшина. Ну, а дальше?

Калоус. А потом он говорил, что концлагерь не вреден для нервной системы. Как это он говорил, старик, насчет санатория?

Ремунда. Что лагерь — это вроде санатория и что люди там закаляются… Я верно передаю, господин Грундиг?

Гупперт. Вы меня ловите на слове!

Старшина. Ну хорошо, но почему вы стреляли?

Калоус. Я… Он меня страшно разозлил, когда на чай дал.

Старшина. Насколько я знаю официантов, их больше злит, когда не дают.

Калоус. Верно… Я не потому, что он дал… а как он дал! После всего того…

Старшина. После чего?

Калоус. После всего… того…

Старшина. Калоус, вы что, нарочно? Какого черта! Сделал вам что-нибудь господин Гупперт?

Калоус, опустив голову, молчит.

Ремунда. Товарищ старшина, вы какого года рождения?

Старшина. Простите, Ремунда, но это вас не касается.

Ремунда. А когда кончилась война, сколько вам было?

Старшина. Двенадцать. А что?

Ремунда. Есть вещи, которые трудно объяснить. Всего десять лет разницы… и человек уже не понимает.

Старшина. Ремунда, я с Калоусом распил не одну кружку пива и хочу, чтобы все было как должно быть.

Ремунда. А как должно быть?

Старшина. Почему он стрелял?

Ремунда. Несчастный случай.

Старшина (с облегчением).Почему вы, Калоус, вытащили оружие?

Калоус. Я уже сказал.

Ремунда. Хотел показать господину Гупперту.

Гупперт. Неправда!

Старшина. Кто же все-таки врет?

Гупперт. Я всегда умел держать себя в руках! Не распускаться. И тут сдерживался. Держался до самой последней минуты. Но сегодня сказал себе: а зачем тебе, собственно, держать себя в руках? Распустись. Обязательно ли быть вежливым? Что это тебе дает? Пану Калоусу не нравится, как я провожу время, или уж не знаю, что… как я пью, или, может быть, не нравится, что я… ну как это… непролетарского происхождения, или что я думаю так, как мне нравится. Вот это ему не нравится? Я с паном Калоусом вообще не должен был разговаривать. «Принесите, пан кельнер, унесите, пан кельнер», — и весь разговор. И пан Калоус не стрелял бы. Пан Калоус сказал бы: ваш слуга покорный!

Калоус. Что ж, я готов! Ваш слуга покорный! Почему не быть слугой покорным! Я еще успею, товарищ старшина, пока вы меня не увели?! Я ведь ловкий! Я ведь — в два счета! Мамочка, нарежь-ка господину Гупперту пражской ветчины, не очень жирной, смотри! Да не забудь приготовить постельку господину Гупперту. Ночной горшок под кровать господину Гупперту! А как насчет грелки к ногам, господин Гупперт?

Гупперт. Вот что я скажу: выстрелил он — пусть! Что было, то было. (Впервые за все время вышел из себя, бешено орет.)Но держать язык за зубами его так и не научили! Я хотел быть коррект. Я все понимал. Я хотел помочь, но сейчас не буду больше коррект, не желаю!

Все молчат.

Старшина (милиционеру).Пишите: мотивы покушения не установлены. Допрашиваемый признает, что выстрелил в состоянии невменяемости, запятая, с намерением… нет, просто в состоянии невменяемости… Так, Калоус? (Калоус молчит)…в господина Вальтера Гупперта, гражданина Федеративной Республики Германии, пребывающего ныне по торговым делам в Чехословакии. Калоус, распишитесь. Нет, не карандашом. Вот ручка.

Калоус расписывается.

Старшина (Гупперту).Желаете что-нибудь добавить?

Гупперт (глядя на Яну).Нельзя ли отпустить господина Калоуса?

Яна с отвращением смотрит на Гупперта и отворачивается.

Старшина. Господин Гупперт, этого не решаем ни я, ни вы. Это дело прокурора. Калоус, очень сожалею, но вам придется пойти со мной.

Гупперт. Мне, быть может, еще больше жаль. Я понимаю, что здесь произошло.

Ремунда. Что ты можешь понимать, шут гороховый?..

Гупперт. Я привык думать… свободно. И могу говорить, что думаю. Вы, Ремунда, вы этого не можете.