Чтение онлайн

С тех пор как он научился мечтать, он стал другим. Он уже не нес тяжелый груз. Его походка стала легкой. Он помолодел. Он обрел настоящее и будущее.

Почти полгода ушло у меня, чтобы научить Кумби тому искусству, которым обладают все люди, – искусству забывать. Теперь он уже не представлял никакого интереса для науки, но зато (что, по-моему, а тысячу раз важнее) он представлял интерес для самого себя и для всех людей, его знавших.

Теперь он не был вечным хранителем своего багажа, вечным пассажиром, ехавшим неизвестно куда. Он обрел себя, и обрел время, и обрел нас, всех людей Солнечной системы, обрел мир.

Может быть, потому что я выручил его из беды, помог ему стать человеком, я любил его больше своего отца, больше всех людей на Земле. Я любил в нем человека, созданного мной, человека, в которого я вложил все лучшее, что было во мне.

Все были рады, что Кумби стал обычным человеком. Все интересовались и спрашивали меня, как мне удалось снять с него непосильное бремя, тяжелый груз.

Я улыбался и не знал, что им ответить. Ведь, в сущности, это произошло не сразу… Но в тот день, когда он овладел искусством забывать, я чувствовал себя самым счастливым человеком Солнечной системы. Может, это произошло потому, что все и всегда смотрели на него только как на феномен, только как на чудо, как на загадку и как на объект для изучения, а я смотрел на него только как на человека и друга.

Запоминая все, ничего не забывая, он утратил свое «я», его личность тонула в безмерном море мелких фактов, которые он хранил в своей памяти. Все его силы уходили на запоминание. И я не мог не протянуть ему руку помощи. И вот впервые за долгую жизнь он обрел себя.

В эти же дни случилось необыкновенное событие, о котором я хочу рассказать в следующей главе.

Гости стали видимыми. Это случилось вдруг, внезапно. Они явились ко мне. Впрочем, слово «явились» следовало бы взять в кавычки. Их появление было необычным. С чем его сравнить? Не знаю. Ни в моем личном опыте, ни в опыте всех человеческих поколений, живших до меня, не было ничего такого, с чем можно было бы сравнить это удивительное появление.

Я сидел за столом и завтракал. Завтрак длился недолго, хотя я никуда не спешил: фрукты, яичница, ягодный сок… Робот, абстрактное и исполнительное существо, убрал со стола посуду. Я встал и тут-то и почувствовал присутствие посторонних, словно шестое чувство подсказало мне, что в комнате кто-то есть. Я оглянулся и увидел их.

Их было пятеро. Они приветливо улыбались. Я не сразу обратил внимание на то, что комната изменилась, стала шире и одна из стен как бы исчезла. Вместо стены зияла бесконечность. Мне стало страшно, и я старался не смотреть в ту сторону, где вместо стены был провал, вакуум, «ничто».

Их было пятеро. И все это напоминало сцену старинного театра, заснятую на пленку и виденную мною в фильмотеке. Они„эти пятеро, выглядели слишком красочно и ярко, словно сошли с картины художника Делакруа, жившего в первой половине девятнадцатого века.

И в ту же минуту я услышал странные и причудливые звуки неземного наречия, очень похожие на те, что я слышал однажды, зайдя в зал, где фонетические машины воспроизводили гипотетический язык далекой и загадочной планеты.

«Каждый народ обведен кругом своего языка», – вспомнил я слова Вильгельма Гумбольдта.

Звуки… Неведомые и прекрасные, полные гармонии. Сильное чувство охватило меня, я стоял и слушал. И гармония этих звуков, музыка этого необыкновенного языка вовлекли меня в свой круг.

– Кто вы? – наконец спросил я, хотя и догадывался, кто это. И один из них ответил тихим и мелодичным голосом на русском языке:

– Жители планеты Уаза.

– Но как вы преодолели расстояние? От космолета Виталия Далуа до Земли далеко.

– Преодолели пространство не мы, а наши изображения. – Но почему я вижу вас не на экране приближателя? Вы свободно разгуливаете по комнате… я не понимаю, как это стало возможным, если вы находитесь в космолете «Баргузин» далеко за пределами Солнечной системы?

– Таким приближателем мы пользовались несколько тысячелетий тому назад. Но за это время техника ушла далеко вперед. Впрочем, ваши специалисты уже ознакомились с новым для вас принципом преодоления времени и пространства, скоро и у вас исчезнут все экраны.

Уазец продолжал:

– Нам не понадобился экран, чтобы навестить вас. По правде говоря, он бы стеснял нас. Нет, мы не любим тесноту, мы влюблены в простор… Кроме того, не забудьте, что и ваше изображение находится сейчас в той точке Вселенной, где пребывает космолет «Баргузин», наша временная и гостеприимная база. Иначе говорили бы мы одни, не имея возможности слушать вас. Но сейчас мы рядом, вместе, не правда ли? Наше изображение у вас, а ваше – у нас… К сожалению, нам пора.

– Постойте, – невольно вырвалось у меня. – Погодите! Ведь я не успел с вами поговорить.

– И мы не успели. Но мы вынуждены спешить. Нам надо побывать у вашего уважаемого отца, у Вербовой, у Сироткина, у многих сотрудников вашего института. Земной шар не так уж мал. И, кроме него, есть Марс, Венера и множество космических станций. А мы не можем быть одновременно везде, где нас ждут. До свидания, Микеланджело!

На месте только что зиявшего провала снова была стена, обыденная, привычная стена с книжной полкой. Как ни странно, я вовсе не был рад тому, что стена вернулась на свое место. Я дотронулся до нее, словно не веря, что она здесь. Да, здесь. Но сейчас я отдал бы полжизни, чтобы вместо нее зиял провал и в моей комнате пребывали уазские гости. Каждое мгновение их пребывания у меня было ни с чем не сравнимым. В мое сознание как музыка вливалось необыкновенное бытие другой, незнакомой планеты, звуки их языка, яркие, играющие всеми оттенками цвета их одежды и их лица… Необычайное обаяние светилось в их глазах, словно излучавших на меня безмерный опыт древней цивилизации и доброту, интерес, участие. По выражению этих глаз было видно, что уазцы знали меня и, возможно, уже успели полюбить, хотя пробыли в моей комнате всего несколько минут.

И я их полюбил тоже. Именно теперь, когда знал не только их мысли, но видел их лица и слышал звуки их неземного языка.

Мой отец, хотя и жил в одном доме со мной, так и не узнал, что уазцы, прежде чем навестить его, побывали у меня. Я от него это скрыл по вполне понятной причине. Но в самом деле, почему они пришли ко мне раньше, чем к нему, чем к Вербовой или к Евгению Сироткину? Это так и осталось для меня тайной. Я был рядовым сотрудником знаменитого Института времени… Может быть, там, на далекой Уазе с ее древней цивилизацией, не принято было начинать визиты со знаменитых лиц?