Государь революции
Шрифт:
— Государь, вам не стоит туда подходить.
Я гневно глянул на сказавшего, но академик Павлов не отвел взгляд.
— Государь, я понимаю, что на фронте вы повидали всякого, но это не фронт. Зрелище слишком тяжелое. Эпицентр пришелся практически на трибуну. Взрыв разметал многих. Больше всего досталось месту, где были приближенные лица и члены Императорской Фамилии…
— Кто?
Павлов мой вопрос понял правильно, но его профессиональная беспристрастность в этом случае дала сбой.
— Пока рано говорить, Государь, еще не все тела опознаны…
— Кто?
— Много погибших. Десятки. Может сотни. Члены Императорской Фамилии. Члены правительства. Военные. Сколько погибших и раненых посчитать пока не представляется возможным… Мы можем лишь назвать тех, кто был ранен и кого уже увезли в госпитали Москвы. Среди раненых ваша сестра Ксения. И… Вот список раненых.
Я выхватил у него из рук бумагу и жадно пробежал взглядом по строчкам. Список был ужасающе коротким.
— Нечволодов? Сандро? Маниковский? И… моя мать?
Мой лейб-медик все же не выдержал и стал смотреть куда-то в сторону. Наконец, он глухо произнес:
— Их пока не нашли. Но, это не факт, что все они погибли. Возможно, кто-то был увлечен потоком толпы…
Павлов осекся под моим бешеным взглядом. Но я требую ответов.
— Где список опознанных погибших?!
Академик подает мне второй лист и мрачно поясняет:
— Из приближенных к трону опознать удалось лишь тех, кто был дальше от трибуны, кто не успел подойти ближе или чье место было дальше…
Проглядев список потерь, я резко оборачиваюсь к генералу Скалону.
— Я требую объяснений. Как и кому удалось заложить столь мощную бомбу прямо под трибуну?!
Генерал был бледен, как сама смерть.
— Государь! Предварительный осмотр места взрыва показал, что заряд был заложен в неизвестном нам подземном туннеле, ведущем вдоль стены Кремля. Очень мощный заряд…
— Каким образом туннель остался вам неизвестным? Ведь именно в вашем ведении находятся все подземелья вокруг Кремля?!
— Виноват!
— Где Стеллецкий?! Где Стеллецкий, я вас спрашиваю?!!
Скалон умудрился побледнеть еще больше.
— Государь! Дело в том, что… Стеллецкий пропал три дня назад…
— Почему я об этом не знаю?
— Я… Я не счел возможным беспокоить Ваше Величество на отдыхе по такому незначительному поводу…
…
— Встать!
Я с ненавистью смотрел на валяющегося на мостовой шефа Имперской СБ. Разбитые в кровь костяшки правой руки саднили, а мне больше всего на свете хотелось сейчас бить ногами упавшего генерала, бить, бить до тех пор, пока он не превратится в… пока не выбью душу из…
— Остановитесь, Государь.
Я резко обернулся, готовый въехать со всего маха, и лишь в последний момент остановил движение.
— Государь, не теряйте лицо.
Сказано было очень тихо, но я услышал. Ярость и ненависть клокотали во мне, но рука Лейб-доктора, лежащая на моем локте, сдерживала мою стихию. И, чувствуя, как дергается мускул на лице, я все же не дал внутреннему урагану смести все вокруг.
Лишь гневно бросил уже успевшему подняться генералу:
— На вашей совести жизни десятков и сотен моих подданных. Вы, зная о пропаже Стеллецкого, допустили сюда людей. Вы… Я отстраняю вас от должности. Я вас… Вашим делом займется трибунал. Трибунал. Да.
И обернувшись к Батюшину:
— Он ваш.
Заметив на площади группу репортеров, направляюсь к ним. Мой голос звенит от гнева.
— Господа! Только что на ваших глазах враги России нанесли страшный удар по нашей Империи. Погибло множество прекрасных людей. Погибло множество невинных детей. Нет и не будет прощения тем, кто это сделал. Тем, кто это организовал. Тем, кто подстрекал. Кара постигнет всех. Сколько бы времени на это не понадобилось. Где бы кто ни прятался. В какой державе кто бы ни находился. Возмездие будет. Даю в этом свое слово.
Перевожу дыхание и добавляю.
— Новомученники, погибшие в день Святой Пасхи Господней, займут свое место подле Него. Мы их не забудем. Их смерти мы никому не простим. Передайте вашим читателям — Император жив, Империя не дрогнет, будущее в наших руках. Призываю всех патриотов России, всех верных моих подданных сплотиться вокруг Государя Императора и дать отпор врагам нашего Отечества. Выполняйте распоряжения законной власти, сохраняйте спокойствие, помогайте выявлять врагов нашего народа, предателей и бомбистов. Будьте бдительны — враги среди нас. Враги, убившие детей на Пасху, не остановятся ни перед чем. Но мы раздавим эту гадину!
МОСКВА. КРЕМЛЬ. ДОМ ИМПЕРИИ. 2 (15) апреля 1917 года.
"Аквариум" вновь был полон, а кипучая деятельность вокруг него не оставляла сомнений — кризис взят под контроль. Да, мы потеряли множество людей. Да, Империя была почти обезглавлена. Но государственная машина оказалась куда устойчивее по сравнению с временами так и не случившейся здесь Февральской революции. Даже гибель главы правительства, многих членов Императорской Фамилии, многих министров, главнокомандующих московским и петроградским военных округов, многих членов Государственной Думы и Государственного Совета, включая руководство российского парламента — все это не обрушило имперскую власть и государственное управление. Державная воля вновь царствовала на одной шестой части земной суши.
Погибших было много. По предварительным подсчетам, погибло триста шестьдесят восемь человек. Еще тысяча восемнадцать с ранениями и увечьями разной тяжести, были распределены по всем больницам и военным госпиталям Москвы и округи.
Практически не вызывала сомнений гибель Вдовствующей Императрицы Марии Федоровны, Великих Князей Александра Михайловича, Сергея Михайловича, Петра Николаевича, Дмитрия Павловича. Погибла Евгения Максимилиановна Лейхтенбергская. Погиб генерал Нечволодов, и я остался без председателя Совета Министров. Погиб, как я уже упоминал, Сандро, и я лишился военного министра. Погиб морской министр адмирал Григорович. Погиб министр внутренних дел генерал Глобачев. Погибли генералы Корнилов и Ренненкампф. Погибли многие другие. Погиб и мой адъютант граф Воронцов-Дашков.