Чтение онлайн

Среди последних оказался и командовавший неудавшейся осадой Авидоса Лев Мелиссин. Василий, вопреки ожиданиям, его пощадил. Может, потому, что вместе с ним сдались и тысячи других мятежников.

Разгром был мощный. Но не окончательный. Изрядная часть разбитой армии сумела разбежаться. И далеко не все из тех, кто уцелел, навеки отринут мысль о покушении на законную власть.

Можно было не сомневаться, куда пойдут те, кто решится на сопротивление. Заключенный Вардой под стражу его союзник Склир жив и вряд ли может рассчитывать на снисхождение Василия.

А у русов – праздник. Дележ добычи, взятой на проигравших. Прилично получилось.

Но занимались этим воеводы. Сам великий князь в распределении благ не участвовал. Он готовился к Таинству.

А у Духарева из головы не выходил «щедро одаренный» Симеон. И странное недомогание, из-за которого был убит Варда. И это точно было не из-за раны. Окруженный верными ивирами претендент на императорский пурпур за всё время битвы не пропустил ни одного удара.

«Стоило бы уговорить Владимира питаться исключительно орехами и яйцами прямо из-под курицы», – подумал Сергей.

Только не уговорить. Князь, похоже, искренне верит в честность василевса.

А тому после сегодняшней победы больше нет нужды в русах. Теперь у императора есть и армия, и авторитет, и твердая увереность общества в том, что Бог – на стороне Василия. Да кто усомнится в этом после его «поединка» с Вардой?

Нет, многие усомнятся, конечно, однако будут помалкивать. Равно как и Духарев. Вряд ли это была последняя порция яда в арсенале византийских императоров. [55]

Опасения оказались напрасными. Никто не пытался отравить Владимира. Напротив, вся византийская знать наперебой демонстрировала свое расположение и заносила подарочки будущему крестнику императора. День Крещения тоже был назначен. Христианское имя – выбрано. В честь своего порфирородного воспреемника Владимир принимал имя Василия.

Слегка омрачило общее ощущение праздника известие о том, что Склир выпущен соратниками из-под стражи, и вокруг него собираются остатки Вардовых мятежников. Но страха перед Склиром не было. Император велел отправить «оппозиционеру» забальзамированную голову Варды Фоки. Недвусмысленный такой намек.

А Владимир жил в столичном дворце и готовился к обряду. Вместе с ним – преданные Путята, Претич и еще дюжины две воев и старшей гриди. Претич поначалу от чести креститься в главном христианском соборе отказался, но, узнавши, что новокрещеным будут поднесены дорогие подарки лично от императора, передумал.

А вот Варяжко так и остался язычником.

Желающим из дружины тоже было предложено принять христианство. Но – «по месту жительства», то есть в храме при казармах загородного дворцового комплекса. Несмотря на обоюдную демострацию доверия между Владимиром и Василием, впускать в Константинополь многотысячную армию русов победоносный император по-прежнему опасался.

Распоряжаться оставшейся за пределами столичных стен армией было поручено Богуславу.

В дни перед Таинством Духарев большую часть времени проводил вместе с великим князем. И был впечатлен тем, как серьезно Владимир принимает будущее священнодейство.

Сергей уже привык к тому, что практически все крестившиеся воины-язычники, которых знал Духарев, воспринимали Крещение именно как язычники. То есть к общему списку божественных покровителей прибавлялся еще один. Защитников, а равно как и удачи, много не бывает. Ну и подарочки, естественно.

С Владимиром дело обстояло иначе. И дело тут было не в мистике. Вернее, не только в мистике. Нормальный вождь-язычник выбирал нового, сильного бога исключительно для себя. Дабы приумножить имущество и забороть врагов. Владимир же принимал Крещение не для того, чтобы забарывать. Брата Ярополка он победил не под покровительством Христа, а как раз наоборот.

Владимиру мечталось не о новых победах, а о новом уровне.

О Государстве.

Отличный воин и победоносный полководец, он, тем не менее, не был завоевателем по натуре, как его отец Святослав.

Владимир – устроитель.

И это хорошо.

Но совсем замечательно будет, когда все они благополучно покинут империю и вернутся домой.

Духарев знал на собственном опыте (такое и захочешь – не забудешь!), что договор с Византией – не гарантия благополучного возвращения.

Впрочем, с ними будет порфирородная кесаревна Анна, так что вряд ли Василий рискнет натравить на русов кого-нибудь из степной шайки.

– То есть как – позже? – воскликнул Духарев, выслушав новость. – Почему?

– Она – природная кесаревна, – пояснил Претич, который, собственно, и принес эту новость. – Это нам с тобой, чтоб в другую землю перебраться, довольно дружину поднять да добро в лодьи сложить. Да и то время потребуется немалое. А тут – сестра императора ромейского! У нее одного добра сколько! И всё надо сложить бережно, чтоб в дороге не попортилось. И челядников правильно подобрать. А еще день назначить хороший, богам… то есть Христу-Богу угодный. А проследить, чтоб по дороге чего не случилось? Вот ты, я слыхал, когда невесту Святославу Игоревичу вез, едва не потерял ее. А то всего лишь дочь князя угорского была.

– И что же, воевода, ты думаешь, что княжьей дружины не хватит – Анну от ворогов в пути оборонить? – поинтересовался Духарев. – Врагов василевса разбить – хватило. А на какого-нибудь хана печенежского – мало будет?

– На хана, может, и довольно, да только слыхал я: другой император, Оттон, обидеться может на князя нашего.

Имя императора Священной Римской империи немецкой нации Претич произнес на скандинавский манер – «Отта-кайсар».

– За Оттона кесаревну не отдали. А он ныне в большой силе. Это я от многих слышал. Он Харальда, конунга данов, побил, а Харальд – сильнейший из северных конунгов. Вдруг захочет Оттон у нашего князя невесту отнять?