Государыня
Шрифт:
Михаил взял целовальную грамоту, прочитал её и вернул Никите.
— Я-то готов исполнить обряд, токмо за спиной у меня три брата стоят.
— Да и пусть стоят молодцы. Сие не поруха старшему.
— Не скажи, дьяк Никита. Ты моих братьев не знаешь. Каждый из них — голова, как же без них? Они, однако, в походе — вот незадача.
Дьяк встал с лавки, нацелил пронзительные глаза на Михаила и промолвил, словно уличил в чём-то:
— Ой, княже светлейший, сомнения в тебе какие-то проросли, так ты их отбрось. Ни тебе, ни мне ждать твоих братьев нет резону. Нам всякий потерянный день смерти подобен. Чем раньше грамоту доставлю, тем скорее войско придёт. Я уж и то свой устав нарушил, в баню допрежь дел не сходил после недельного пути, сном пренебрёг.
Слушая Никиту, князь ни на мгновение не отвёл от него глаза, и дьяк понял, что убедил князя, что он сам понимает всю важность стремительного движения. Как только Никита завершил своё горячее увещевание, Глинский ответил:
— Допёк ты меня, дьяк Никита, всё нутро прожарил. Пусть так и будет, рублю дерево до конца, дабы на мою голову не упало. Согласен я идти на русскую службу. Душу она мне согреет пуще польской.
За столом перед тем, как выпить хлебной водки — вино дьяк не стал пить — князь Глинский поцеловал грамоту и закрепил целование подписью. За то и выпили по кубку. Спрятав грамоту, Никита попросил князя:
— Дай мне место, светлейший, соснуть немного, маету сбросить до первых петухов.
— А ты поешь, тебе и постель будет готова.
Никита Моклаков укатил из Турова спустя четыре
часа, так и не помывшись в бане. Спешил не зря, радовался: экий кусище земли вернётся под Русь, самой Литвы больше. А если бы братьев ждал? Они присягнули на верность русскому государю лишь в мае 1508 года.
После отъезда Никиты Моклакова князь Глинский несколько дней с нетерпением ждал посла от Сигизмунда. Он хотел встретиться с графом Ольбрахтом прежде всего для того, чтобы хоть что-то узнать о судьбе исчезнувшей племянницы Кристины. Она как в воду канула. Поговаривали, что Кристина, похищенная волей Сигизмунда, была передана архиепископу Радзивиллу, а он якобы отправил её в доминиканский монастырь, где над нею совершили постриг. Но в этом князь Глинский сомневался. Радзивилл, хотя и принял святительский сан, по–прежнему был охоч до красивых женщин, и если он однажды увидел Кристину, то, по всей видимости, и овладел ею, увёз куда-нибудь в своё глухое северное имение, может быть, добился её расположения. Однако тайна так и не была раскрыта. Граф Гастольд в Турове не появился. Позже выяснилось, что король Сигизмунд решил больше не вступать в переговоры с князем Глинским, а собрал войско и двинул его на Туровщину.
Пока торжествовали после своих побед братья Глинские, князь Михаил выехал с полутысячей воинов под Мозырь — помочь брату Ивану. Но тот со своей тысячей управился сам и овладел городом. Победа далась князю Ивану Глинскому легко, потому как его двести воинов были вооружены пищалями огненного боя и устрашили защитников. Небольшой гарнизон литовцев сдался на милость врага. Князь Иван встречал брата как победитель. Михаил порадовался вместе с ним.
— Спасибо тебе брат Иван, — сказал он при встрече. — И помни, что надо делать в городе. Выпроводи всех служилых литовцев и поляков, определи к службе своих, - наказывал Михаил брату.
Позже, уже сидя за столом в палатах мозырского наместника, которого изгнали, Михаил промолвил:
— Нам теперь, братец, нужно идти на Клецк, а там Житомир и Овруч ждут.
— Одолеем, батюшка–брат, и эти города. Мои воины страха не ведают, усталости не знают, — задорно отозвался князь Иван, лихой, черноглазый красавец, в котором ярко проявилась ордынская кровь предка Глинских мурзы Абатуя.
— Мне твоя уверенность по душе. Это крылья, на которых ты летишь. Одно меня беспокоит, Иванушка: управятся ли Василий и князь Илья со взятием Слуцка? Успеют ли до подхода королевских войск овладеть Минском? Там и стены крепкие и гарнизоны большие.
— Так отправь моих полтыщи на помощь Василию, — ответил Иван. — Чего им в безделье пребывать!
— Разумно говоришь, — согласился Михаил.
Старший брат так и поступил. Разделив тысячу Ивана, он присоединил его воинов к своим и двинулся на Слуцк, который был ближе к Мозырю, чем Минск. Глинский уже знал, что несколько дней назад из Кракова вышло большое войско Сигизмунда. Оно шло двумя колоннами, и одна из них приближалась к Слуцку, другая — к Минску. Михаил Глинский беспокоился теперь об одном: подоспеет ли на помощь восставшим рать великого князя Василия?
Глава тридцать пятая. ИЗГНАНИЕ ЕЛЕНЫ
Вечером в Великую субботу, накануне Светлого Христова Воскресения, княгиня Елена почувствовала в груди маету. Она не находила себе места и, чтобы избавиться от тяжёлого предчувствия, мерно ходила по опочивальне, пытаясь думать о чём-то благотворном, повторяла молитвы. Скоро ей предстояло тяжёлое испытание. Она ждала родов, оставалась всего какая-то неделя. Елену посещал страх перед тем, что её ждало, но она и страх отгоняла молитвами.
Верная Елене боярыня Пелагея, видя такое состояние государыни, пыталась хоть как-то развеять её мрачные мысли, вдохнуть бодрость и веру в то, что всё пройдёт благополучно. И в этот субботний вечер Пелагея не оставила Елену своими заботами. За час до полуночи, когда в соборном храме Вельска должна была начаться божественная литургия, Пелагея сбегала в храм и поговорила с настоятелем храма Евтихием.
— Не придёшь ли ты, святой отец, отслужить Пасху для матушки–государыни? Или пришли кого-нибудь, — просила настоятеля Пелагея. — Случай у неё особый, без молебна никак нельзя.
Светлоликий старец Евтихий посочувствовал Пелагее, но отказал:
— Паства моя ноне соберётся в великом множестве. Как быть ей без пастыря? Вот ежели бы загодя, позвал бы из церкви Преображения отца Мефодия.
— Как же мне быть, святой отец? Мается матушка-государыня, места себе не находит, а мы ей помощи не оказываем.
— А ты, славная, побуди её в храм прийти. В молении она очистит свою душу от тревог.
— Как можно, святой отец! Она вельми тяжела, на сносях она. Неделя не кончится ещё, как роды прихлынут.
— Побуди, побуди, — убеждал Евтихий, — и благодать на неё снизойдёт, душа просветлится, ибо Спасителя узрит. Сама и приведи матушку. Бог вам в помощь…
— Убедил ты меня, святой отец, бегу в палаты, может, сумею вразумить. Помоги мне Всевышний…
С тем и вернулась Пелагея в палаты, всё пересказала Елене. Она же слушала, жалеючи себя: «Как я дойду? Как выстою службу, нескладная?» Но где-то в глубине души прозвенело благостное начало: «Дойдёшь и выстоишь! Дойдёшь и выстоишь!» На Пелагею Елена все- таки посетовала: