Чтение онлайн

— Ты видела крушение?

— Нет. Женщин и детей они отослали по домам.

— А твой дядя?

— Он остался на утесах. — Мэри откинулась назад и прикрыла глаза ладонью. — Штормило всю ночь. Дядя Саймон пришел домой под утро, весь в крови и в синяках, пропитанный соленой морской водой. Он пытался их остановить, погасить огонь, и они напали на него.

— Это он тебе сказал?

— И я ему верю. Он налил большой стакан бренди. Стакан трясся в его руке. Он рассказал, как это произошло, как рухнули мачты, паруса и все, все... Люди на утесе, Калеб и другие, смеялись и танцевали, как дети. И дядя — он мне так рассказал — последовал за ними на пляж, взяв топор. И в темноте...— Она замолчала. Было слышно, как она тихо дышит.

— Что?

Мэри растопырила пальцы и посмотрела на меня сквозь них.

— В эту ночь Обрубок лишился ног.

День внезапно показался мне очень холодным. Я мог представить себе эту сцену. Обрубок падает, корчась и крича, после того как взвился и вонзился в него топор. Но так же точно я мог представить и летящий по ветру конец стального троса, захлестывающий обе его ноги и срезающий их, как бритвой, и Саймона Могана, размахивающего фонарем, а не топором.

— Много народу утонуло в ту ночь. И дядя Саймон сделал так, что они больше не используют фонарей.

— Но они используют фонари.

— О нет. Это невозможно.

— Я сам видел это, — с расстановкой произнес я.— Я сам видел их с судна.

— Это невозможно, Джон. Ты, наверное, видел звезды, а может быть...

— Я перед собой видел пони на утесе. С привязанными к ним фонарями.

— Ты уверен? Может быть, это были ящики. Может быть...

— Это были фонари, — отчетливо, чуть ли не по складам произнес я.

— О Боже.— Она закрыла глаза.— Дядя Саймон очень рассердится.

— Дядя? Рассердится? — Я засмеялся. — Он это сделал. Он погубил «Остров», как губил других до нас.

— Нет! — твердо сказала Мэри.

— Оглядись в своем доме. Все эти вещи...— Я вспомнил свою спальню. На стене висел квадрант, который моряки применяли, чтобы определиться по звездам. В доме Саймона Могана он использовался в качестве вешалки для носков.

— Ты судишь его слишком строго. Он не злой, он хороший человек. Действительно хороший. Он берет только то, что дозволено действующим законом. Долю от крушений, которые происходят по воле Господа.

— Это Господь, стало быть, гробит корабли?

— Но если не Он, то кто же?

— Люди погубили «Небесный Остров»!

— Но мой дядя спас тебе жизнь! Это правда! Это правда! Если он устроил это крушение, зачем бы ему тогда тебе помогать?

Я не находил ответа. Я был сбит с толку, но подозрения мои не рассеялись.

— Где он был, когда это случилось?

— У пастора Твида. Его как раз пригласил к себе пастор. — Она села и выпрямилась.— И если это тебя не убедит, то, наверное, ничто не убедит.

В этот момент я ей верил. Как могло быть иначе? Он ее дядя, и она казалась горячо любящей его племянницей... Конечно, я поверил ей.

— Пошли дальше, — сказала Мэри. — Нам еще далеко.

— Куда?

— До Надгробных Камней.

Мы поскакали на юг и вышли на дорогу в Кофейную бухту. Но когда дорога отвернула от берега, мы продолжали держаться утесов и скоро достигли места назначения.

Мы направили пони к самому краю. Высота пугала животных, они норовили отпрянуть, закатывали глаза и трясли головами. Мэри смогла сдержать своего, в то время как мой бил землю копытами и стремился в сторону, унося меня от края.

— Им не нравится это место, — сказала Мэри. — Они чувствуют запах страха и смерти.

Внизу простиралось серое и холодное море. Бесконечными рядами громоздились волны, собираясь и вырастая, накатываясь на берег и с грохотом разбиваясь, рассыпаясь тучами брызг и пены. Вода бурлила между скальными выростами, всасывая воздух и выплевывая причудливые полотнища невообразимых очертаний. От нашего бедного брига ничего не осталось, как будто и не было никакого крушения. Но на берегу, перед утесами, к которым протягивали пальцы набегающие волны, еще валялись мотки канатов и кучи деревянных обломков. И чайки по-прежнему кружили в небе.

— Они всегда собираются над местом крушения, — сказала Мэри, следя за моим взглядом. — Люди говорят, что, когда моряк тонет, его душа становится чайкой.

Красивая мысль. Я любовался птицами. Серые чайки сверкали серебром, пролетая мимо солнца. Может быть, одна из них — старик Кридж, другая — Дэнни Риггинс, которые могут теперь бороздить воздушный океан?

— Ненавижу эту бухту, — сказала Мэри. — Самое гадкое место. — Ветер растрепал ее волосы, чайки в небе кричали, как младенцы.— Здесь водятся призраки, Джон.

Ее дядя тоже говорил это, причем с той же едва заметной дрожью в голосе.

— Чувствуешь? Какая-то печаль... — Нажав на бока своего пони, Мэри отодвинула его от края. Мой резво отскочил по собственной инициативе, я не смог бы его сдержать.— Здесь можно увидеть блуждающие огни,— добавила она.

— Ты имеешь в виду привидения?

— Не в таком виде, как ты о них думаешь. — Она посмотрела на меня, и ее глаза были такими же серыми, как небо над нашими головами.— Ты видишь только огоньки. Бледные синие огни двигаются вдоль пляжа или по скалам. Ночью, в тумане. Они бредут медленно, как похоронная процессия. — Она вдруг засмеялась. — Жутко даже думать о них. Когда люди их видят, они бегут.

— Ты тоже видела их? Она покачала головой:

— Давным-давно, еще до моего рождения, люди стали свидетелями странного кораблекрушения. Светила полная луна, царило абсолютное безветрие, но жители деревни услышали вопль и после этого жуткий треск ломающихся судовых конструкций. Они все высыпали на берег и застыли на утесах. Они стояли и слушали крик, ужасный треск ломающегося дерева, грохот падающих мачт. Но бухта была пуста, Джон, ни следа какого-нибудь судна.

Я смотрел вниз на Надгробные Камни и видел, что море меняется. По волнам пробежала рябь, черные полосы сгущались и разрежались, спеша к нам. Расцветали белые гребни.