Чтение онлайн

— Как, граф, мы так и не узнаем что произошло дальше?

— О, я вернусь и все расскажу. А сейчас я не могу тут оставаться — столько трупов на палубе корабля. Я вернусь, когда пираты выбросят за борт акулам все отрубленные руки и ноги, не могу смотреть на них, я не такой кровожадный, как вы, дамы… да и потом в трюме такое творилось — не для женских это ушек Могу сказать только одно — юная дева оказалась не столь уж неопытной.

Ошеломленные дамы смотрели ему вслед… Потом все рассмеялись — ну, граф, как он над ними подшутил!

Сергей Иванович легкой летящей походкой прошел сквозь толпу, никого не задевая. Его манера держать голову, ласковая полуулыбка на устах, мягкий чарующий голос привлекали к нему внимание. Давно прошли те времена, когда он только приехал в Россию и никого здесь не знал. Теперь, кажется, все в зале были его друзьями или хотя бы знакомыми.

— Ах, Сергей Иванович, он опять удивил меня! Наговорил Бог знает какой ерунды, а всем интересно и весело. Какой острый быстрый ум, — восхитилась им Анна.

Но не все считали его таким уж доброжелательным, кое-кому он казался надменным, а его улыбка — высокомерной и презрительной. Кто-то не считал его таким уж умным, скорее, болтуном. И не всегда и не со всеми он был так снисходителен, как казалось Анне. Он был ее другом, и она не могла быть совершенно беспристрастной, не замечала некоторых его черт.

— И как он себя держит — сочетание достоинства и доброжелательности, элегантности и изящества, — продолжала она.

— Еще одно слово, и я буду ревновать, — обиделся муж.

— Зачем же ревновать, я только тебя люблю, а им любуюсь, как картиной.

— Да, с него точно можно писать картины, красавец. Сухой, мускулистый, спина широкая, ноги длинные, стройные. Красавец. Ум и благородство, вот что я вам скажу! Порода чувствуется, ее не скроешь, не даром он — Граф, — вторил ей Семен Семенович. — А шерсть какая: длинная, шелковая, да к ней даже репьи не цепляются, такая она гладкая. А хвост — это же совершенство! Длинный, изогнутый и оторочен длинной шерстью. Морда у него тоже длинная, узкая, уши покрыты волнистой шерсткой, глаза большие. Мой салюки истинный граф! А какой древний это род! Вы знаете, что на древней персидской посуде изображен салюки! С этими псами охотились фараоны… Мумию салюки нашли в гробнице фараона! — С восторгом закончил он.

— Да вы просто поэт, Семен Семенович! Такую оду в честь салюки сочинили!

— И он прав, — поддержал друга Федотов. — Его салюки, точно, истинный граф, я бы даже сказал, князь. Я ему предсказывал — станет он чемпионом своей породы!

— А что, Семен Семенович, а не свести ли мою борзую Машку и твоего Графа? — заинтересовался псом еще один любитель псовой охоты господин П.

— Бог с тобой, дорогой! Твоя Машка-то, русская, а мой — салюки! Как можно портить породу?! Нет, ни за что!

— Ну так может я найду суку-салюки да и сведем, а мне щенка за посредничество…

— Эк проняло тебя! Да я и сам найду ему пару.

Марина, стоя рядом с группой заядлых охотников, слушала весь это собачий вздор, как она определила для себя разглагольствования Кукушкина, и ждала момента, когда можно будет подойти к графу со своей просьбой.

Она поговорила со знакомыми дамами, затем снова поймала краем уха разговор любителей охоты.

— Так родословная какая! Не одно поколение прослеживается — до седьмого колена. Кровь и воспитание — этого тоже не отнимешь. Если б мы пожили за границей, так, может, и нас бы называли французами. Воронцов-то приехал в Россию уже взрослым.

«Так это они о Серже говорят, — поняла Марина. — Вот народ, им что собака, что человек, все едино». Наконец настал удобный момент, она направилась к Воронцову, он стоял один.

— Сергей Иванович, как приятно наконец видеть вас… Вы стали таким затворником, а я только вот думала, что не на кого положиться, и вдруг увидела вас. Видно, Бог нас свел.

— Приятно, что считаете меня такой надежной опорой. В чем же положиться вы хотите?

— Вы мою Люси помните, дочку? Нынче вывезли ее на бал.

— Неужели она так выросла? Поздравляю. Верно, такая же красавица, как и мама.

— Стеснительная, граф, сверх меры. Боюсь, заберется в угол и не выйдет, просидит весь бал. В том-то и дело граф, только вас я могу попросить о такой услуге — вы и не расскажете никому, и ревновать вас никакая девица не будет — ваша репутация закоренелого холостяка всем известна. — Граф быстро взглянул на нее, нет ли насмешки? — Сделайте милость, пригласите Люси на первый танец. Только никому ни слова, и ей тоже, что это моя просьба, не обижайте мою девочку, она так молода, 17 лет всего.

— Ну что же, договорились. Где ваша дочь?

— Вон, у окна. Я буду вашей должницей.

Граф заинтересованно взглянул на нее.

— А как вы намерены рассчитаться со мной?

— Ну вот, сразу и торги…

— Ну хорошо, хорошо будем считать, что я все получил авансом… — засмеялся он. — Хотя…

Марина не была уверена, что граф запомнил ее дочь среди других бледных и невзрачных девиц. И потому она еще раз указала на нее. Как только зазвучала музыка, граф пригласил девушку. Она была так стеснительна, так бесцветна в своем блеклом оливковом платьице с белым воротником, шейка ее была такой тоненькой, веснушки и те были бледными. Люси мучительно покраснела, когда граф пригласил ее, и ему стало жаль юную девочку. Серж попытался развеселить Люси. Встречаясь между фигурами танца, он начал рассказывать про своего выдуманного дядюшку.

— Он был такой толстый и кривоногий, а танцевать просто обожал. У него это выходило так забавно. Да вот я сейчас покажу. — Он скосолапил ноги, от этого стал ниже ростом, выпятил живот, надул щеки и в таком виде продолжал танцевать, выделывая все положенные па. Это было так забавно, что Люси рассмеялась, забыв о своей стеснительности.

Вид косолапо танцующего графа привлек внимание и насмешил всех вокруг. Внимание обратили и на его партнершу.

— Граф, кого вы изображаете? — спрашивали у него.