Граф
Шрифт:
По идее можно было и лошадей привлечь для тяги. Но расстояние небольшое. И особой тяжести не предвиделось. А дохлые степные лошадки требовалось союзным татарам, чтобы поддерживать мобильность. Хоть какую-то. Потому что без нее терялся смысл их участия в мероприятии.
Дела шли ладно и быстро.
Ушкуи бодро ползли вперед.
Так что весь полк сумел переправиться буквально за день, полностью перебравшись в верховье Дона. Настолько узкое, что казалось будто это просто крупный ручей шириной около трех метров. Ушкуи, то есть, по сути своей вельботы, вполне себе могли пройти здесь и в обычное время. С трудом. На буксировке командами вдоль берега. Однако по весне из-за полноводности чувствовали себя даже комфортно и могли идти полным ходом…
— Быстро ты управился, — произнес Фредерик, подходя к Андрею. А толмач, что следовал за ним, все перевел.
— Сам рад, что так все сложилось. Думал, что тут земля лесом поросла густым. И придется два-три дня просеку рубить. Но обошлось.
— А ты бывал здесь?
— Бывал. — невольно ответил Андрей, скорее даже на автомате, чем осознанно.
— Так это правда?
— Что?
— Все эти слухи.
— Есть вещи, о которых я не в праве говорить.
— Почему?
— Таковы правила.
— Ясно, — нехотя произнес Фредерик. — Ты знаешь датский язык?
— fa[1]. — ответил Андрей. А потом развернул: — Несколько фраз и отдельных слов знаю. Кусочки из песен. Какие-то имена прошлого. Но мне практически не доводилось на нем разговаривать.
— А этот ритуал, что ты проводил. Зачем он?
— А ты против?
— Это языческий ритуал!
— Где в моих словах или делах было хоть что-то отрицающее значимость Всевышнего? Где прославление Одина или Тюра? Где призывы воинов стремиться туда, где их будут ждать друзья, красавицы и пир до скончания времен? В Вальхаллу, то есть.
Фредерик промолчал.
— Я объявил викинг.
— Зачем?
— Чтобы высшие силы благословили поход и помогли тем, кто идет за мной обрести славу и богатство. Ты ведь понимаешь — поход этот полон опасностей. И многие в него не верят. Посему глупо отказываться от помощи возможных союзников.
— От помощи языческих богов!
— Всевышний создал все видимое и невидимое. Так звучат первые слова Символа веры. Не так ли?
— Так. — согласился Фредерик.
— Если все сущее создал Всевышний, то кто создал языческих богов?
— Дьявол!
— Но ведь чуть раньше ты согласился с тем, что ВСЕ сущее создал Всевышний. А если так, то ему зачем-то они понадобились.
Фредерик в раздражении буркнул:
— Двоеверец!
И удалился.
А Андрей смог наконец-то побыть в тишине и отдохнуть. Посидеть у костра и, глядя на огонь, подумать о сущем. И мысли графа сразу же упорхнули в Тулу. К жене. К женщине, с которой его связала судьба…
Ему ее было жалко.
Вполне себе искренне. Иногда, конечно, он был вынужден на нее давить и ставить на место. Но, в целом, жалел. Это ведь он готовился столько лет к тому, чтобы отправиться в прошлое и прожить там долгую жизнь. А она?
Марфа, а точнее Алиса родилась в состоятельной семье на юге Дагестана. В детстве была прилежной девочкой и хорошо училась, стараясь оправдать надежды родителей. А потом ее замкнуло. Видимо в рамках подросткового протеста.
Фактически убежала из дома. А потом попыталась построить свою жизнь в дали от того патриархального общества, в котором она выросла. Через полное его отрицание.
Родственники, ясное дело, ее поддерживали и помогали. Но она старалась жить сама. И строить сама свою жизнь по совсем другим принципам.
Юная.
Совсем еще юная.
Ей было двадцать лет, когда она «загремела» в прошлое. И оказалась с головой погружена в общество, по сравнению с которым Кавказ начала XXI века — рассадник толерантности, феминизма и прочих левых идей[2]. А внутренний психологический конфликт ведь еще не прошел. Обстоятельства же его усилили еще сильнее, обострив до крайности. И это если не касаться ее полной неприспособленности к местной жизни в бытовом и социальном плане. Ведь она продукт совсем другой среды. И ей требовалось учиться многому с самого начала, как местным детям.
В свое время Андрей читал статью о том, что если бы путешествие во времени было бы возможно, то 99,99 % случайных гостей из иных эпох погибали бы. Или больше. По разным причинам. Но, без всякого сомнения, Алиса входила в эту массу неудачников. Ее скорая гибель была бы безусловна. И, если бы судьба не свела их вместе, то она вряд ли протянула бы хотя бы и полгода.
Выжила.
Вопреки всему — выжила.
Но не из-за того, что решила свои психологические проблемы и адаптировалась к новой среде обитания. А из-за внешнего фактора, от нее никак не зависящего. Посему парень получил себе на руки женщину с ВОТ таким букетом проблем.
Прежде всего между ними не было никакой «химии» или «магии». Что там, в XXI веке, что здесь. Отторжения тоже не имелось. Но не ее Андрей представлял в своих грезах и, судя по всему, взаимно. Это не беда. Так живут почти все пары на планете. Однако фактор. И немаловажный. Потому что он обострял вторую, куда более важную проблему. А именно то, что они с Алисой были не на одной волне. Да, поначалу были относительно близки. В первые недели, может быть месяцы «попадания». Но он, готовился. А потому психологически оказался готов к предстоящим трансформациям. И принял ту среду обитания, в которую попал, с ее не самыми приятными особенностями и ценностями. А она — нет. Она психологически так и осталась подростком, протестующим против всего мира в попытках обрести себя.
Понятное дело, что Алиса не была ни дурой, ни тупой. И определенная адаптационная трансформация ее психики все-таки получилась. Но исключительно внешняя. Ценности же и жизненные ориентиры у нее не поменялись.
Да, она была вынуждена притворяться в поведении и речи, чтобы выжить.
Да, она была вынуждена жить с мужем, вопреки своей воли. Более того — рожать ему детей.
Но внутри у нее все кипело!
Настолько, что Алиса, осознавая выгодность и благоприятность своего положения, переполнялась бурлящими негативными эмоциями. Которые время от времени прорывались в отношении с мужем. Ведь он стал для нее персонификацией всех ее проблем.