Чтение онлайн

С этими словами он схватил меня. Буйный заржал, а я уронила узду и попыталась вырваться. Лицо мое, должно быть, исказилось таким несказанным ужасом, что Джон разжал руки. Перед глазами у меня встала белая пелена, тут же налившаяся багровым, замелькали полосы, и я, вскрикнув, повалилась на колени.

В ушах звучали вопли, агонизирующие, истошные. Откуда-то всплыло лицо матери, ясно, отчетливо, прямо передо мной. Бледное… по щекам катятся слезы… она выглядела совершенно отчаявшейся. Рядом появился мужчина. Огляделся, пожал плечами и ушел. Вопли звучали все громче, пока все не покрыло благословенное белое ничто.

Джон внезапно тоже оказался на коленях, лицом ко мне. Руки его сжали мои плечи, повлекли вперед. Я почувствовала твердость мужской груди и на мгновение захотела припасть к ней, но этому, конечно, не суждено было сбыться.

Он молча осторожно гладил меня по спине и что-то шептал. Что? Я так и не поняла. Моя шляпка валялась на земле. Я ощутила, как он запустил пальцы в мои волосы и стал расплетать косы, вытаскивая шпильки, так заботливо заколотые Белиндой. Но тут он вдруг замер и отстранился. Пришлось против воли поднять на него глаза. Мы стояли на коленях, лицом друг к другу. Ужасно странно… Но ведь это так нехорошо, ведь я замужем за его дядей, и это соображение перевесило все, даже страх перед близостью с человеком, который так легко мог бы сломить меня, унизить. Я отшатнулась от него, и он опустил руки, встал, шагнул к Буйному и вскочил на него. И с этой огромной высоты пробормотал:

— Я уже говорил, что в жизни не причиню вам зла. Ваш страх, тот, что таится в самом темном, потаенном уголке души, гнездится в вас, разлагая душу ядовитой ржавчиной. Именно он управляет вашей жизнью. Потому вы и вышли замуж за старика. А я, мадам? Только взгляните, что делается со мной в вашем присутствии! Иисусе, я превращаюсь из мужчины в жалкий тюфяк! — Он покачал головой. Лицо было искажено такой мукой, что я боялась на него смотреть. — Это должно прекратиться!

Он вонзил каблуки в бока Буйного и ускакал.

Я долго не могла пошевелиться, и еще больше времени ушло на то, чтобы кое-как заплести и сколоть волосы и нацепить шляпку. До дома было не менее двадцати минут хода. Лошадь, на которой приехал Джон, наверное, уже в конюшне.

Я встретилась с миссис Редбрист, обсудила замену белья, уже не раз подвергавшегося починке. Потом поговорила с кухаркой относительно меню на следующую неделю. Поиграла с Джорджем и Джудит, посидела на уроке географии и поучилась здороваться на мандаринском диалекте китайского языка.

Вечером мисс Крислок спустилась к ужину, и я очень обрадовалась ей, единственной, кто находился здесь из-за меня и ради меня. Она знала меня с детства. Знала и любила.

Джона не было.

Как только муж проводил мена до спальни и поцеловал в щеку, я взяла Джорджа и погуляла с ним часок, пока противный холод не прогнал нас домой.

Спала я ужасно. Джордж безмятежно прохрапел всю ночь напролет.

Дни летели быстро. Джона почти никогда не бывало дома. Я слышала забавные истории о том, что леди Эпплби все-таки удалось поймать его и приковать к обеденному столу, чтобы ее доченька могла строить глазки потенциальному жениху.

Томас, казалось, полностью вернулся к прежнему образу жизни, став самим собой, хотя я так и не узнала, почему в тот день он был столь рассеян. Вскоре он вообразил, что подхватил ветряную оспу от кого-то из деревенских ребятишек. Однако, поскольку в деревне в тот момент не было ни одного случая ветрянки, Амелия решила, что грубый шерстяной шарф натер ему грудь, и с этого момента собственноручно проверяла каждый предмет туалета, которому суждено было коснуться кожи ее супруга.

Лоренс, бывало, разглагольствовал, как быстро Джон учится всему, что касается хозяйства, и именно поэтому мы так редко его видим. Племянник занят с утра до вечера. И хотя я понимала, что это к лучшему, все же непослушное сердце ныло. Сердце идиотки!

Шло время, а я по-прежнему не видела его. Прекрасно! Так и должно быть!

И если меня посещали в связи с этим другие мысли, я старательно их гнала.

Элегантный маленький «дерринджер», который мистер Форрестер привез из Йорка, благополучно прятался под подушкой, завернутый в мой носовой платок. Дедушка научил меня стрелять. Как-то я даже ушла подальше от дома, чтобы потренироваться.

Неделю спустя Лоренс предложил мне пригласить на Рождество Питера. Я тут же написала кузену, и Лоренс отправил франкированное письмо. Какой все же великолепный человек мой муж! Такой внимательный!

Когда в тот день у ручья Джон сказал, что страх правит моей жизнью и именно страх побудил меня выйти замуж за его дядю, он ничуть не преувеличивал. Да, все верно, но я не хотела ничего менять, если не считать моментов, когда лежала в постели, пытаясь заснуть. Джон снова и снова прокрадывался в мои мысли, и я чувствовала непрошеные боль и сожаление, рано или поздно уходившие, но оставлявшие мучительную пустоту. А при свете дня я вспоминала, кем он мне приходится. Как он огромен и опасен. Если в моей душе, по его словам, и царит тьма, то лишь из-за него. И из-за остальных мужчин.

У меня совсем не было времени: приходилось вникать во все детали, готовиться к балу. Список гостей был составлен, исправлен, уточнен, и наконец разослали приглашения с конюхами и лакеями. Лоренс был доволен тем, как идут приготовления. Общими усилиями выбрали меню. Я спросила, нельзя ли нанять оркестр, который играл на балу в честь моего дебюта два года назад. Лоренс, мой добрый муженек, велел управляющему Суонсону позаботиться об этом.

Слава Богу, так много дел! Черная комната и чье-то злобное присутствие начисто выветрились из моей памяти. Я больше туда не входила, как и в музыкальную комнату Кэролайн. И я каждую ночь старательно запирала дверь своей спальни, проверяя на всякий случай замок.

За три дня до бала прибыли родители Амелин. Ее отец, Хобсон Борленд, виконт Уэверли, был столь погружен в собственные мысли и идеи, а также в постоянные дискуссии по вопросам сверхъестественных явлений и так рассеян, что уже через пять минут после знакомства с семьей наткнулся на стул и вылил чай в большое растение в горшке, стоявшее как раз у дивана, на котором он расположился рядом с женой Джулией. Большую часть времени он упорно смотрел в дальний угол гостиной.

Как ни странно, но отец Амелии оказался таким же красавцем, как Томас. Правда, виконт был полностью погружен в мир духов, а Томаса целиком поглощали проблемы собственного здоровья, тайны которого он считал ничуть не менее увлекательными, хотя многие могли бы с этим поспорить.