Чтение онлайн

Процесс шел, все проникались значимостью заведенного порядка – к общей пользе больных и персонала. Такой порядок можно было не любить, но невозможно было не уважать. В нем есть свой глубокий смысл – когда роли четко распределены… короче, «по уставу жить – легче служить».

От простоты нравов на «Скорой» сначала я обалдел. Водитель, который, по моим представлениям, должен пребывать в служебной иерархии ниже санитара, может во всеуслышание сказать доктору: «А не пошла бы ты, Манька, туда-то! Мне надо в одно место (верст за десять) по своим делам заехать». Фельдшер объявляет врачу непосредственно у постели больного: «На черта ему это делать? С него и магнезии хватит! Дурак ты, Ванька, что на всякую хрень дефицит расходуешь».

Ну, положим, это крайности, свидетельствующие о слабости позиции начальника, умеющего навести порядок у себя на бригаде. Но тем не менее обращение на «ты» и обсуждение лечебной тактики в произвольных выражениях (что значит – не слишком их выбирая) было в порядке вещей. Конечно, толковый фельдшер в присутствии пациента не позволит себе критики в адрес доктора, но после – в машине, курилке либо за чаем – выскажет все, что думает. При наличии такой свободы в обращении снизу вверх про обращение сверху вниз и говорить нечего.

Не сразу приходит понимание причин. А все просто.

Первое. Коллектив, выполняющий конкретное задание – полученный вызов, невелик. Водитель, врач или фельдшер – три, редко четыре человека. Долгое сохранение формальных отношений в столь тесной группе работающих и живущих рука об руку людей, как бригада «Скорой», говорит скорее всего о скрытой (в лучшем случае) неприязни друг к другу Если ее нет, то теплые дружеские связи вырастают очень быстро. Хорошая, слаженная бригада – почти семья.

Второе. На «Скорой помощи» нет такого четкого разграничения обязанностей, как в стационаре. Как правило, у кого руки свободны, тот и делает то, что нужно. Покуда фельдшер вводит больному одно, врач набирает в шприц другое. Пока один накладывает шину, другой собирает капельницу. И так далее.

Третье, и главное. Каждый должен суметь заменить любого, не только шерудя руками, но и работая головой. Фельдшер поедет один на вызов и станет оказывать там помощь точно так же, как врач безо всяких скидок на недостаток образования. Не только больной, которым они занимались, но и врачи в стационаре, если он не проявляет совсем уж запредельного тупоумия, будут вежливо именовать его «доктор». Больным – кивнет. Коллегам – пошутит: «За „доктора“ – спасибо». И поедет дальше трудиться.

Поэтому подчинение фельдшера врачу на бригаде зависит более не от субординации, а от уважения к знаниям и опыту коллеги. Есть оно – бригада дружна и работоспособна. Нет – ну что ж… Там, дома, сутки можно и гремучую змею перетерпеть и постараться больше с ней на одну машину не попадать. А как подобные вопросы решаются здесь, в этом мире, я пока еще не успел узнать.

Патрику хуже. Не знаю, как давно он угодил сюда, но, насколько я понял, до сих пор ему приходилось общаться преимущественно с представителями администрации. А это не та форма белохалатной жизни, с которой можно фамильярничать. Ничего, обтешется со временем.

Глава двадцать седьмая

– А что это наш пилот такой грустный? – заинтересовалась Люси. – Или болит чего?

– Так в Озера ж едем, мэм.

– Ну и что?

– Там же нечисти всякой под каждым кустом по три штуки.

– Да ну?

– Точно. Мне про этот Озерный край чего только слышать не приходилось!

– А про Лес не приходилось?

– Про Лес тоже, госпожа Рат, мэм.

– А про Пески?

– Само собой…

– Ну а про болота?

– У-у! Не только слышал, я там такое видел! Не приведи господь, мэм. Думал, меня черти за грехи прямо в ад уже утащили!

– А вот теперь объясни мне, ирландец чертов, где ж тебе хорошо? Сидеть на базе и за ворота без танка носу не казать? Так, что ли?

Патрик надулся и замолчал, оскорбленный в своих лучших католических чувствах. Губы его беззвучно шевелились, шепча что-то. «Живые помощи», не иначе.

– Начальница, а почему ты спросонок такая ругливая? Спать мы тебе не мешали.

– Не спросонок, а с голодухи. Уровень сахара в крови упал, а злобность компенсаторно повысилась.

Благополучно удовлетворив свое раздражение, мышка перебралась ко мне в карман и принялась созерцать дорогу. Я же возобновил прерванное чтение.

«…не может оказаться удачной, ввиду почти полного отсутствия у туземцев систематизированных религиозных представлений, замещаемых обожествлением реально существующих явлений „просачивания“. Поэтому практика религиозного миссионерства представляется нам бесперспективной.

Преимущественные шансы на успех имеет создание сети медицинской помощи населению, до настоящего времени пользующегося услугами различного рода целителей и знахарей, обладающих недостаточными познаниями в области практической медицины, что приводит к повышенной смертности от заболеваний, не представляющих сложности для развитых медицинских технологий… (обуглился большой кусок) …прибегая к медицинской помощи, одновременно приобщаться к новым для них культурным ценностям. Такая постепенная инфильтрация нашей культуры реально способна подготовить почву для последующей эмиграции больших масс на свободные территории с целью их колонизации (см. Приложение 1). Возможное перемещение в другие миры из данного будет, таким образом, впоследствии иметь надежный опорный плацдарм с развитой инфраструктурой… (выгорело) …использовать также как учебно-тренировочную базу для сил вторжения, чему создают удобные предпосылки явления „просачивания“, предоставляющие образцы жизненных форм, с которыми могут сталкиваться в иных мирах вышеуказанные силы…» (обгоревший лист, конец фрагмента).

– Я не замечала в тебе склонностей к чтению дешевой фантастики, – сморщила носик Люси, просмотрев вместе со мной текст.

– А я не замечал в себе желания стать персонажем таковой, – парировал я.

– Если хочешь скоротать дорогу, возьми лучше справочник по психиатрии. Уснешь через пять страниц – все лучше, чем глупости читать.

– Ты полагаешь? – Я вкратце объяснил, чем занимаюсь. Глазки мышки загорелись, и она потребовала предыдущие документы, каковые я и разложил перед ней на капоте. А сам взял следующий кусок – клок в обгорелом конверте, похоже, личное письмо.