Чтение онлайн

Такое откровенно враждебное отношение встревожило и обеспокоило Ким, однако она заставила себя идти искать Эдварда. Она нашла его в темном углу возле компьютера. Бледно-зеленый флюоресцирующий монитор отбрасывал на лицо Эдварда мистический свет.

Ким подошла к нему и встала рядом. Ей не хотелось отрывать его от дела. Она посмотрела на его руки — он печатал — и заметила, что пальцы сильно дрожат. Прислушавшись, Ким поняла, что он очень часто дышит.

Прошло несколько томительных минут. Он не обращал на нее ни малейшего внимания.

— Эдвард, послушай, — сказала она дрожащим голосом. — Мне надо с тобой поговорить.

— Потом. — Эдвард даже не взглянул на нее.

— Я должна сказать тебе что-то очень важное, — поколебавшись, произнесла Ким.

Эдвард в бешенстве вскочил на ноги, смертельно напугав Ким. От этого движения эргономическое кресло на колесиках откатилось назад и с грохотом врезалось в шкаф с реактивами. Эдвард приблизил свое лицо к лицу Ким настолько, что она явственно могла различить красные прожилки в его воспаленных глазах.

— Я же сказал «потом», — прошипел он сквозь стиснутые зубы. Он пылал негодованием. Как она посмела перечить ему?!

Ким отступила назад и споткнулась о низкую скамейку. Взмахнув руками в поисках опоры, она столкнула на пол колбу, стоявшую на столе. Звон разбивающегося стекла ударил по ее и без того взвинченным нервам. Она растерялась.

Оцепенев, Ким наблюдала за поведением Эдварда, стараясь понять, что он сделает дальше. Он опять был на грани потери контроля над собой, как тогда, в Кембридже, когда швырнул бокал в камин. Она подумала, что в лаборатории что-то произошло, и произошло совсем недавно. Это что-то вызвало раздоры между членами группы. Что бы ни случилось, но, видимо, это до предела взвинтило нервы всем, особенно Эдварду.

Первой реакцией Ким была жалость к Эдварду. Она же знала, как много приходится ему работать. Но она вовремя остановила себя. Ким поняла, что такие мысли непременно возродят ее старые привычки. Она заставила себя вспомнить о предостережении Элизабет. Хотя бы раз она должна постоять за себя и подумать о своих нуждах и о своей пользе.

В то же время Ким понимала, что надо трезво оценивать ситуацию. Она знала, что ничего не добьется, если будет и дальше провоцировать Эдварда. Его поведение ясно давало понять, что сейчас он просто не способен, в силу своего настроения, обсуждать их дальнейшие отношения.

— Прости, что я оторвала тебя от дела, — продолжала Ким, когда убедилась, что Эдвард в какой-то степени вновь овладел своими эмоциями. — Теперь я понимаю, что пришла не вовремя. Я буду в коттедже. Мне действительно надо серьезно с тобой поговорить. Так что как только освободишься, приходи.

Ким повернулась и, сопровождаемая его злым взглядом, пошла к выходу. Пройдя несколько шагов, она остановилась и вернулась.

— Сегодня я выяснила нечто, о чем и ты должен знать, — сказала Ким. — У меня есть основания полагать, что «ультра» обладает тератогенным действием.

— Мы испытаем препарат на беременных мышах и крысах, — мрачно ответил Эдвард. — А пока у нас есть более важные проблемы.

Тут Ким заметила, что на левой стороне головы Эдварда сорвана кожа. На его руках были такие же порезы, какие она видела у Курта.

Ким непроизвольно шагнула вперед и стала рассматривать рану на голове.

— Ты сильно поранился, — заметила она.

— Ничего страшного. — Эдвард оттолкнул ее руку. Он отвернулся, сходил за креслом, поставил его на место, сел за компьютер и продолжил работу, перестав обращать внимание на Ким.

Ким вышла из лаборатории, совершенно потрясенная результатами своего визита. Поведение и настроение Эдварда были непредсказуемы. Выйдя на улицу, она увидела, что уже сильно стемнело. Ветер стих. Листья на деревьях были совершенно неподвижны. Только птицы как сумасшедшие метались у самой земли в поисках укрытия от надвигавшейся грозы.

Ким поспешила к машине. Посмотрев на зловещие тучи, она увидела сверкавшие в отдалении молнии. Грома пока не было слышно. Чтобы доехать до коттеджа, Ким пришлось включить ближний свет.

Приехав домой, Ким первым делом отправилась в гостиную. Она по-новому взглянула на портрет Элизабет, преисполнившись симпатией, восхищением и благодарностью. Глядя в течение нескольких минут на это сильное, невероятно женственное лицо с ярко-зелеными глазами, Ким начала успокаиваться. Образ прапрабабушки вселил в нее силу и решимость. Ким поняла, что, несмотря на неудачу в лаборатории, она никогда больше не станет прежней пассивной и податливой женщиной. Она обязательно дождется Эдварда и поговорит с ним обо всем.

Оторвавшись от портрета, Ким обошла коттедж, их общее с Элизабет владение. Ее недавнего одиночества как не бывало. Она не могла удержаться от мысли о том, как хорошо могло быть здесь, в этом романтическом доме, окажись на месте Эдварда Киннард.

Стоя посреди столовой, Ким печально подумала о том, насколько редко использовался по прямому назначению обеденный стол. А ведь во времена Элизабет здесь была кухня. Весь сентябрь полетел псу под хвост. Ким ругала себя за то, что позволила Эдварду увлечь себя авантюрой с этим проклятым лекарством.

Охваченная внезапной вспышкой гнева, Ким сделала еще один шаг вперед. Впервые она призналась себе в том, что ей отвратительна пробудившаяся в Эдварде жадность, так же как его истинное лицо, с которого «ультра» сорвал личину. Она всегда считала, что не может быть лекарственного самопознания, лекарственной напористости и настойчивости и лекарственного счастья. Все это фальшь. Концепция косметической психофармакологии вызывала у нее тошноту.

Разобравшись со своими истинными чувствами к Эдварду, она вновь стала думать о Киннарде. Теперь, когда с глаз ее спала пелена, она поняла, что должна взять на себя часть вины за возникшие в их отношениях трудности. С той же беспощадностью, которую она проявила к жадности и алчности Эдварда, она обвинила себя в том, что, боясь быть отвергнутой, совершенно неправильно отнеслась к мальчишеским увлечениям Киннарда.