Гранатовые джунгли

Актриса, Само остроумие, Красавица, Кулинар, Доброе сердце, Непочтительный обозреватель политических феноменов, И так далее. Если бы я стала перечислять ее выдающиеся достоинства, то ты, дорогой читатель, выбился бы из сил еще до того, как добрался до первой страницы. Так что просто скажу, что упомянутая женщина нашла время, чтобы играючи подтолкнуть меня по направлению к моей пишущей машинке. Конечно, после того, как ты прочтешь книгу, то, может быть, пожелаешь, чтобы она подтолкнула меня к чему-нибудь такому, что движется быстрее, чем пишущая машинка.

Спасибо Шарлотте Банч за то, что помогла мне получить годичное членство в Институте Политологии в Вашингтоне. Эта работа дала мне время, чтобы написать эту книгу. Спасибо Френсис Чепмен и Онке Деккерс, которые прочли путаницу, лишенную знаков препинания, и распутали ее. И спасибо Таше Берд, что выстояла вместе со мной, когда я была одна.

Никто не помнит своих первых шагов. Матери и тетушки рассказывают нам о нашем младенчестве и раннем детстве, надеясь, что мы не забудем то прошлое, когда они полностью держали в руках нашу жизнь, и втайне молясь, чтобы благодаря этому мы дали им место в нашем будущем.

Я ничего не знала о своих первых шагах до семи лет, а жила я тогда в Кофейной Долине, захолустном местечке в окрестностях Йорка, Пенсильвания. Проселочная дорога соединяла там дома, крытые толем и набитые чумазыми ребятишками, а воздух насквозь пропах свежемолотым кофе из маленькой кофейни, в честь которой звалось это место. Одним из этих чумазых ребятишек был Брокхерст Детвайлер, попросту Брокколи. Это из-за него я узнала, что я ублюдок. Сам Брокколи не знал, что я ублюдок, но мы с ним заключили одну сделку, которая и стоила мне моего блаженного неведения.

Однажды стылым сентябрьским днем мы с Брокколи шли домой из начальной школы «Вайолет-Хилл».

– Эй, Молли, я собираюсь отлить, хочешь поглядеть?

– Конечно, Брок!

Он зашел в кусты и хвастливо расстегнул молнию.

– Брокколи, что это у тебя вокруг письки какая-то кожица?

– Мама говорит, это меня еще не обрезали {1} .

– Что значит «обрезали»?

– Она говорит, что некоторым делают такую операцию, и эту кожицу отрезают, и что это имеет что-то общее с Иисусом.

– Как же я рада, что меня никто резать не будет.

– Это по-твоему так. Моей тете Луизе вот целую титьку отрезали.

– А у меня нет титек.

– Будут. У тебя будут большие вислые титьки, как у мамы. Они у нее ниже пояса свисают, так и прыгают, когда она идет.

– Я такой не буду, еще чего!

– Будешь-будешь. У всех девчонок так.

– Ты заткнешься, или я тебе зубы вобью в глотку, Брокколи Детвайлер!

– Заткнусь, если никому не расскажешь, что я тебе показывал свою штуку.

– А чего тут рассказывать? Все, что ты можешь показать, это комок розовых морщин, которые у тебя там висят. Уродство.

– Это не уродство!

– Ха! Жуть прямо. Ты думаешь, что это не уродство, потому что это же у тебя. Ни у кого такого больше нету. Ни у кузена Лероя, ни у Теда, ни у кого. Спорим, у тебя один такой в мире! Мы можем сделать на этом кое-какие деньжата.

– Деньжата? Как это мы можем сделать деньги на моей письке?

– После школы мы можем привести сюда ребят, показать им тебя и собирать по никелю {2} с каждого.

– Нет. Я не стану мою штуку показывать, если над ней будут смеяться.

– Слушай, Брок, деньги есть деньги. Какое тебе дело, если будут смеяться? Вот будут у тебя деньги, и ты над ними посмеешься. А мы все разделим пополам.

На следующий день я разнесла на перемене эту новость. Брокколи помалкивал. Я опасалась, что он перетрусит, но он справился. После школы около одиннадцати ребят поспешили в лесок между школой и кофейней, и там Брок разоблачился. Он произвел фурор. Большинство девочек никогда даже не видели настоящего члена, а у Брокколи был такой безобразный, что они визжали от удовольствия. Брок малость позеленел, но храбро держал его на виду, пока каждый не насмотрелся. Мы стали на пятьдесят пять центов богаче.

Слухи разошлись по другим классам, и около недели мы с Брокколи вели увлекательный бизнес. Я накупила красных лакричных леденцов и раздала их всем своим друзьям. Деньги - это сила. Чем больше у тебя леденцов, тем больше друзей. Лерой, мой двоюродный брат, попытался примешаться к нашему делу, показывая свою письку, но потерпел провал, потому что у него такого не было. Чтобы утешить его, я давала ему по пятьдесят центов из ежедневного заработка.

Нэнси Кэхилл каждый день после школы приходила взглянуть на Брокколи, получившего звание «самый странный член в мире». Однажды она дождалась, пока все остальные ушли. Нэнси была вся в веснушках и бусах. Она хихикала каждый раз, когда видела Брокколи, и однажды спросила, можно ли его потрогать. Брокколи сдуру сказал «да», Нэнси схватилась за него и аж заверещала.

– Ладно, ладно, Нэнси, хватит уже. Еще истреплешь его, а другие клиенты останутся ни с чем.

Это на нее подействовало, и она отправилась домой.

– Слушай, Брокколи, что это ты додумался, чтобы Нэнси тебя трогала бесплатно? Это должно стоить хотя бы дайм. Мы бы разрешали ребятам делать это за дайм, а Нэнси может бесплатно, когда все уйдут, если уж тебе так хочется.

– По рукам!

После такого оборота половина школы потянулась в лесок. Все было прекрасно, пока Эрл Стембах не наябедничал мисс Мартин, учительнице. Мисс Мартин связалась с Кэрри и матерью Брокколи, и все было кончено.

Когда я вернулась домой тем вечером, не успела я и в дверь войти, как слышу, Кэрри вопит:

– Молли, а ну сию же минуту сюда!

По голосу ее было ясно, что меня ждет ремень.

– Иду, мам.

– Что это я слышу про тебя, что ты в лесочке играешься с петушком Брокхерста Детвайлера? Не смей мне врать. Эрл рассказал мисс Мартин, что ты туда каждый вечер таскаешься.

– Это не я, мама, я с ним не игралась, - что было чистой правдой.

– Не ври мне, соплячка. Я знаю, что ты была там и дергала член этому полудурку. У всех остальных сопляков в Долине на виду.