Чтение онлайн

— Смеяться?!

— Конечно. Предположение о русских националистах у власти в Северной Федерации сегодня звучит, по-моему, ещё более нелепо, чем о гринписовцах в руководстве скотобойней. Те хоть действительно пытаются до такой власти дорваться, чтобы скотобойню закрыть. А эти от любого ответственного решения шарахаются, как чёрт от ладана.

— Ты сам сказал — "сегодня".

— А ты умеешь предсказывать будущее?

Натан молчал. Мирон ещё раз отхлебнул кофе. Отличный кофе, отличный вечер… Эх, почему приходится портить настроение этим бессмысленным спором?

— Мы с тобой, Мирон, аналитики. Предсказание будущего — наша профессия.

— Наша профессия — построение прогнозов, а не предсказания. Прогнозов, опирающихся на факты и тенденции. А факты таковы, что на сегодня ни в Северной Федерации, ни в Латвии радикальные националисты не имеют никакой власти, не имеют сколько-нибудь массовой поддержки в обществе и не имеют перспектив получить то или другое. Особенно здесь, в Латвии. Мне кажется, что девяносто четвёртый тут всё расставил по местам.

Да, в девяносто четвёртом в Латвии было нескучно.

Националистические правительства Латвии и Эстонии поначалу восприняли требования о предоставлении гражданства всем постоянно проживающим в стране за пустую риторику. Дескать, постыдят и забудут, не в первый раз. Но оказалось, что всё всерьёз. Когда за два дня до истечения указанного срока в Рижском замке стало известно, что на базы в Дании перебрасываются парашютисты-миротворцы, с Президентом Киршонсом случилась форменная истерика. На следующий день Сейм Латвии за двадцать минут принял все требуемые законы, после чего до вечера сочинял послание ко всем демократическим силам Европы и Америки. Демократические силы выслушали латышское послание и через пять минут прочно о нём позабыли: после бухарестского шока им было совсем не до Латвии. Аналогичная судьба постигла и послание эстонского Сейма.

Латышские националисты в Латвии, русские — в Северной Федерации и резиденты спецслужб в Риге видели один и тот же сценарий дальнейшего развития событий: при новом раскладе сил у русских в Латвии появлялась возможность провести референдум о присоединении республики к Северной Федерации и неплохие шансы на нём победить. Первым шагом на пути реализации сценария оказался съезд "Движения русскоязычных граждан Латвии" хоть и сколоченного на скорую руку, но успевшего вобрать в себя не только подавляющее большинство бывших «негров», но и тех, кто всеми правдами и неправдами (больше — именно неправдами) сумел при власти националистов получить гражданство, а теперь горел желанием отомстить за своё унижение.

Съезд проходил во Дворце за закрытыми дверями. Конечно, матерые акулы пера, не говоря уж о профессиональных разведчиках, могли бы следить за развитием событий на нём в режиме реального времени, но для Европы события в Латвии были чем-то вроде бури в песочнице, а местные журналисты великой предприимчивостью по части добычи жареных фактов не отличались. В общем, представители второй древнейший терпеливо мялись в фойе в ожидании плановой «сенсации», а дождались сенсации самой настоящей. Вышедший к прессе свежизбранный лидер Олег Кисличкин, ещё вчера практически никому неизвестный предприниматель из Даугавпилса, зачитал резолюцию съезда, в которой, среди прочего, категорически заявлялось: "Вопрос об объединении с Северной Федерацией не стоит". Больше того, съезд предложил умеренным латышским партиям идти на выборы в составе единой коалиции "За независимую демократическую Латвию".

Это только в анекдотах латыши соображают медленно. В жизни прежняя политическая верхушка быстро поняла, что ей предлагается размен: доля в бизнесе в обмен на политические права для русскоязычных неграждан. "Надо делиться", — ёмко сформулировал другой лидер ДРГЛ, банкир Михаил Блюм. Кое-какая агентура у Юго-Западной Федерации в Латвии, разумеется, имелось, но подробностей о том, как делились, Мирон не знал. Да и зачем? Чему-чему, а безопасности его страны Латвия явно не угрожала. Зато, как уроженцу Советского Союза было чисто по-человечески приятно прочитать в газетах о том, что торговля увенчалась успехом: коалиция была создана, на выборах её представители получили почти советские восемьдесят два процента голосов, после чего Президент Зирнис и спикер Кисличкин отправились в Страсбург: за одобрением и деньгами.

На фоне соседней Эстонии, где радикалов как с той, так и с другой стороны просто так отодвинуть в сторону не удалось, свежеиспечённые латвийские лидеры произвели самое благоприятное впечатление. Их похвалили, пообещали в самом ближайшем будущем интегрировать в ЕЭС и НАТО, щедро наделили кредитами. Вильнюс даже позволил себе немного поревновать: мол, мы-то с самого начала шли правильным курсом, а в Риге делают только первые шаги по их пути. На что из Старого Города в пространство заметили, что соседей, конечно, очень уважают, но, будучи независимым государством, дорогу себе выбирают сами и в общеевропейском доме собираются занять своё, а не чьё-то ещё место.

Время показало, что это были не пустые слова. Кредиты не осели по фирмам приближенных к верхушке лиц, а пошли в дело. Новое правительство смело перестраивало экономику страны, стараясь выжать максимум из советского наследства и параллельно выискивая новые источники дохода, прежде всего — международный туризм. Под непрестанные речи о верности курсу на демократизацию и интеграцию в Европу пошла бойкая торговля на все четыре стороны. Предпринимателей из Северной Федерации встречали не менее охотно, чем их коллег из Западной Европы — лишь бы были деньги. Серьёзное партнёрство у Латвии образовалось и с Юго-Западной Федерацией, благо и тут и там в правительстве заправляли люди со схожими взглядами на жизнь.

Как результат, к лету текущего тысяча девятьсот девяносто восьмого года Латвия располагала довольно приличным уровнем жизни, стабильной экономикой и отсутствием социальной напряженности. Денег в бюджете хватило не только на капитальную реставрацию Домского собора, но даже на прокладку первой очереди метрополитена, спроектированной ещё в советские времена. А в городских дворах отношение между детворой вернулось к старому доброму принципу шестидесятых-семидесятых: "Кого больше, на том языке все и говорим".

Конечно, были и недовольные. Недостатка во мрачных пророчествах, что вся идиллия закончится в тот самый день, когда прекратятся евродотации, не наблюдалось. Зато наблюдалось ежегодное обмеление потока этих самых дотаций, что было вполне логично: кормить пусть даже и демократическую Латвию всю оставшуюся жизнь Евросоюз не обещал. Но пока что никаких тревожных симптомов на взгляд простого туриста Мирон не наблюдал.

— И всё-таки, мы не можем быть уверены в будущем Латвии, — не сдавался Вильфанд.