Грани
Шрифт:
На траву и на искристые отблески кристаллов упала ползучая тень…
Что-то вырвало меня из приятного состояния полудрёмы. Я резко огляделась — было такое чувство, что кто-то на меня смотрит сзади, смотрит пристально и требовательно. Но за спинкой кресла, кроме обстановки комнаты, не было ничего и никого. Вслух я сказала сама себе:
— Ну дожилась, подруга…
И тотчас же тяжёлая боль свернула меня как улитку в раковине. Вокруг всё погасло, а когда сквозь вязкую тьму я увидела что-то слабо светящееся, то на одних инстинктах попыталась дотянуться. Вместо того, чтобы приблизиться, светлое пятно распахнулось панорамой тёмного пространства с танцующими тёмно-фиолетовыми сполохами. Они перетекали один в другой, как тонкие быстрые облака. Заполняя пространство, из бесконечности в бесконечность, поблёскивая, уходили мириады золотистых нитей. Они с неуловимой глазу быстротой сплетались узелками, разъединялись, свивались и расходились, раз за разом меняя невероятно красивый узор. Я заметила, как по нескольким нитям скользят крохотные алые огоньки. То разбегаясь по разным скоплениям нитей и узелков, то сближаясь, они слетелись в одной точке и вспыхнули так ярко, что я зажмурила глаза от брызнувшего во все стороны света. Я знала — откуда? — что должна видеть, что произойдёт. Приоткрыв между пальцами щёлку и сдерживая слёзы, я посмотрела туда.
Столкновение этих ярких огоньков вызвало путаницу и хаос в тысячах ближайших нитей и их скоплениях, а какое-то количество, нельзя было сосчитать, сколько, разорвались и медленно раскидываясь в стороны, подобно лепесткам невиданного нитевидного цветка опадали плавными бессильными дугами. Наверное, более пяти сотен золотистых волокон потускнели и медленно растаяли в своём полёте в бездну. Я едва дышала — каждая исчезающая нить отдавалась во мне острым, рвущим нервы уколом.
Я проснулась в полной темноте. Состояние было ужасное, я едва сообразила, как зажечь свет и доплелась до ванны. Разделась, скомкав промокший от липкой испарины халат. Изумрудный мраморный велюр влажной кучкой полетел на пол. Как хорошо, что у меня всегда есть горячая вода… Из зеркала смотрела на меня молодая, очень красивая, но нечеловечески уставшая женщина.
Я дёрнула заколку, русые волосы рассыпались по плечам и спине. Пряди укрыли грудь, нахально щекотнув тёмные соски. Горсть хвойного экстракта — под струю. Вода шумела, наполняя большую изогнутую ванну, я собралась уже ступить одной ногой, как вновь ощутила, что не одна. Чувство было таким настойчивым, что, набравшись смелости, я выглянула в комнату и прислушалась. Нет, дом надёжно меня охраняет. Тогда кто это и где?
Развернувшись к ванне, я вздрогнула и вскинула руки, пытаясь прикрыться. Задёргалась. Зеркало, покрывшееся тонким слоем влаги, отразило размытый силуэт высокого черноволосого мужчины. Кажется, он был в пятнистой военной форме, на плече с кажущейся небрежностью он держал автомат. За его спиной всё мутно-белое. Естественно, что напротив зеркала ничего, кроме стены и подставки со стиральной машинкой, не было…
Новый дом. День первый. Фрези.
Вчера Харальд нашёл свою четвёртую пирамиду. Состоялся непростой разговор с Поповыми. Узнать, что в появлении Зоны есть вина и человека, с которым они пошли, было не очень-то приятно. Марина, слушая Харальда, менялась лицом. Она хоть и была девушкой стойкой, но вываленный на неё ворох неожиданностей был слишком тяжёлым. Конечно, в этом была неправота Валеры, наверное, нужно было сказать всем сразу, что произошло. Он держался хорошо, рассказывая о встречах с Элен вместе с Блэком, о том, как Элен провалялась у нас несколько дней. Славик стоял, сложив руки и молча слушал. Когда Харальд сказал: "Вот, собственно, и всё", он хмыкнул, подвигал губами и ответил:
— Ну… Малоприятные известия, но деваться некуда. Ты не мог знать, что нас накроет дождиком и ещё многое тоже не мог знать. Ты сориентировался в новой обстановке и до сих пор всегда вытаскивал нас. Так что я с тобой.
Марина промолчала. Она во всех решения поддерживала своего друга.
— Спасибо, — сказал Харальд. — Я, конечно, должен был некоторые вещи с самого начала раскрыть, но… Ладно. Сейчас посмотрим, что здесь за сюрприз подложили…
— А что ты загадаешь? — спросила Марина.
— Это личное. Не скажу.
Он подошёл, приложил перстень к плавно играющей цветами пирамиде. Оторвавшись от пола, она поднялась на уровень пояса и раскрылась, как лепестки диковинного угловатого цветка. На грани, которая была донцем, лежало небольшое колечко из серебристого металла. Точно не мужской размер.
Раскрытая пирамида медленно вращалась, ожидая его решения. Мы стояли, замерев, едва дыша. Харальд протянул руку и через несколько секунд взял кольцо. Выплеснув цветистые сполохи, радужные крылья исчезли без единого звука.
— Всё. Ну, дамы, кому колечко? — выдохнул он, разворачиваясь.
Мы переглянулись. Наверное, теперь…
— Мне отдашь? — шагнула вперёд Несса.
— Забирай, — он вложил в её узкую ладонь блеснувшее мелкими деталями резной отделки кольцо. Эльфийка осторожно взяла его двумя пальцами.
— Такое тяжёлое… Будь что будет, — и надела его на правую руку, на безымянный. — Как будто ничего… Даже странно… — шептала Несса, разглядывая обновку и так и эдак.
— Поглазели и хватит, — нахмурился Харальд. — Ночь на дворе, остальное завтра осмотрим.
И только в нашей комнате, когда мы уже укладывались, он сказал мне, что за желание "было" в четвёртой пирамиде — везение. Так же, как и с прежней, он выбрал это расплывчатое определение, но был прав. Чтобы наклонить ситуацию в свою сторону, часто требуется как раз немного этой абстракции…
Никто из тех, кто был с нами вечером, не сказал остальным, что случилось в комнате на втором этаже. С самого утра мы занимались обследованием поместья, только менялись двое дозорных. Огромное количество жилых и хозяйственных комнат, складов, весь подвал заполнен агрегатами непривычного вида. Везде — пыль и следы состава, похожего на консервационную смазку. Единственное, что работало сразу, это освещение и вода. В задних, самых ближних к скальной стене, комнатах первого этажа нашлись выходы водяных скважин. Харальд долго хмыкал и урчал, изучая трубы из некрашеного светлого металла. Никакой ржавчины. Они с Олегом и Андреем вывозились в пыли и паутине как заправские сантехники, но часам к трём дня выяснили, что куда ведёт.
Оказалось, что по настоящему жилыми можно было называть часть помещений в середине всего поместья, на каждом этаже таких нашлось по восемь-десять. В них были душевые и прочие удобства. Все комнаты большие, по пятьдесят-шестьдесят метров. В некоторых даже камины имелись, только чем их топить? С обстановкой в них всё было в порядке, мебель укутана плотной тканью, потемневшей от времени и пыли. Окна с рамами из какого-то непонятного материала, похожего на дерево и на пластик одновременно, стёкла толстые, упругие. Я выбрала для нас комнату по самой середине, на третьем уровне.
А ещё мы обнаружили, что к поместью заведён природный газ. В тех же задворках, где нашли водяные выходы, отыскалась уходящая вверх и вниз труба. Прикинув, куда она может идти, Харальд поднялся на самую верхотуру, к башенке на краю плоскогорья. И точно, там был газовый факел. Зачем так сделали, а не как-то по другому, я сначала не поняла, а когда осмотрелась с башенки, догадалась, что его можно использовать как маяк. Ночью развевающееся пламя будет очень далеко видно.
Новый дом. День второй. Гости. Харальд.