Чтение онлайн

— Ты не можешь опаздывать, когда на твоем попечении должен быть Джек, — с серьезным видом сказал Джордж.

— Как будто ты не опаздывал? — обиделась она.

— Я никогда не оставлял его одного.

— Мне трудно одной.

— А кто, кроме тебя, виноват в этом?

— Ты не прав, Джордж, — сказала Джеки.

— Мама, не вмешивайся, пожалуйста.

— Нет. Это мой дом и мой внук, и я не могу не вмешиваться.

— Я не могу смотреть на это сквозь пальцы, мама. Она поступила неправильно.

— Если бы я все делала правильно, у меня не было бы тебя.

— Это к делу не относится.

— Я просто говорю, что мы все ошибаемся и иногда все как-то образовывается. Так что перестань упрекать Верину. Ничего хорошего от этого не будет.

Неохотно Джордж согласился, что она права.

— Но что нам делать?

— Извини, Джордж, но я просто не справляюсь, — сказала Верина и заплакала.

— Сейчас, когда мы немного успокоились, — проговорила Джеки, — давайте поразмыслим. Эта ваша няня никуда не годится.

— Вы не представляете, как трудно сейчас найти няню, — пожаловалась Верина. — А для нас особенно трудно, в отличие от большинства людей. Все нанимают незаконных иммигрантов и платят им наличными, а политикам полагается брать на работу тех, у кого есть «зеленая карта», кто платит налоги, поэтому никто не идет к нам.

— Хорошо, не волнуйся, я не виню тебя, — сказала Джеки Верине. — Может быть, я смогу помочь.

Джордж и Верина посмотрели на Джеки.

— Мне шестьдесят четыре года, — продолжала она. — Я скоро пойду на пенсию, и мне нужно будет что-то делать. Я готова быть у вас на подхвате. Если ваша няня вас подведет, привозите Джека сюда. Когда нужно, оставляйте его у меня ночевать.

— Здорово! — воскликнул Джордж. — Для меня это выход из положения.

— Джеки, это было бы замечательно! — сказала Верина.

— Не благодарите меня, дорогие. Я — эгоистка. Так я буду чаще общаться с моим внуком.

— Ты уверена, что для тебя это не будет обременительно, мама? — спросил Джордж.

Джеки презрительно хмыкнула.

— Что для меня когда-нибудь было обременительно?

Джордж улыбнулся.

— Ничто и никогда.

Таким образом, вопрос был улажен.

Слезы остывали на щеках Ребекки.

Стоял октябрь, и пронизывающий холодный ветер с Северного моря обдувал Олсдорфское кладбище в Гамбурге. Это было одно из самых больших погребальных мест в мире — тысячи гектаров печали и скорби. Здесь находился памятник жертвам нацистских злодеяний, обнесенная стеной территория, где среди деревьев хоронили бойцов Сопротивления, и братская могила 38 тысяч гамбургских мужчин, женщин и детей, погибших во время десятидневной операции «Гоморра» — бомбардировок союзнической авиации летом 1943 года.

Для жертв Берлинской стены особого участка не было.

Ребекка наклонилась, собрала опавшие листья на могиле мужа и положила на землю одну розу.

Некоторое время она постояла, глядя на надгробный памятник.

Прошел год, как не стало Бернда. Он прожил 62 года, что было немало для человека с поврежденным позвоночником. Под конец ему отказали почки — обычная причина смерти в таких случаях.

Ребекка вспоминала, как он жил. Его судьбу сломала стена и погубила травма, полученная при бегстве из Восточной Германии, тем не менее жил он хорошо. Он был хорошим школьным учителем, возможно даже выдающимся. Он не склонил голову перед тиранией восточногерманского коммунизма и вырвался на свободу. Его первая женитьба закончилась разводом, но он и Ребекка страстно любили друг друга в течение двадцати лет.

Ей не нужно было приходить сюда и вспоминать его. Она думала о нем каждый день. Его смерть была невосполнимой утратой: она все время удивлялась, что его нет рядом. Оставшись одна в квартире, где они так долго жили вместе, она часто говорила с ним, рассказывала, как провела день, делилась новостями, сообщала, что происходило с ней, была ли она голодна, или чем-то обеспокоена, или устала. Она ничего не переделала в помещении, сохранив веревки и ручки, которые давали ему возможность передвигаться. Его кресло-каталка стояло рядом с кроватью, чтобы он мог сесть в него. Когда она мастурбировала, она представляла, что он лежит рядом, обнимает и целует ее.

К счастью, работа увлекала ее и требовала напряжения сил. Теперь она была заместителем министра иностранных дел Западной Германии. Поскольку она говорила по-русски и жила в Восточной Германии, она специализировалась по Восточной Европе. У нее было мало свободного времени.

Прискорбно, что объединение Германии отодвинулось еще дальше назад. Непримиримый восточногерманский лидер Эрих Хонеккер казался непоколебимым. Людей продолжали убивать при попытке бежать в Западный Берлин. А в Советском Союзе смерть Андропова привела к власти еще одного семидесятилетнего лидера, Константина Черненко. От Берлина до Владивостока советская империя была болотом, в котором люди барахтались, часто тонули, но никогда не добивались успеха.

Ребекка спохватилась, что в своих рассуждениях далеко ушла от Бернда. Пора было возвращаться.

— До свидания, любовь моя, — негромко сказала она и медленно отошла от могилы.

Она плотнее закуталась в теплое пальто, обхватила себя руками и направилась к выходу. С чувством исполненного долга она села в машину и завела мотор. Она все еще ездила на универсале с подъемником для кресла-каталки. Пора было менять его на нормальную машину.

Она подрулила к своему дому. Перед ним красовался черный «мерседес S500», рядом с которым стоял шофер в фуражке. Ребекка приободрилась. Как она и ожидала, Валли поднялся в квартиру, открыв дверь своим ключом. Он сидел за кухонным столом и постукивал ногой в такт поп-музыке, доносившейся из включенного приемника. На столе лежал последний альбом «Плам Нелли», называющийся «Толкование снов».

— Рад, что застал тебя, — сказал Валли. — Я еду в аэропорт. Лечу в Сан-Франциско.

Он встал и поцеловал ее.

Через два года ему должно было исполниться сорок лет, и он выглядел великолепно. Он продолжал курить, но не употреблял наркотики и спиртное. На нем была желтовато-коричневая кожаная куртка поверх синей рубашки из грубой хлопчатобумажной ткани. Девчонки должны но нему сходить с ума, подумала Ребекка. От утех с ними он не отказывался, но обзаводиться семьей не спешил.

Когда она целовала его, она дотронулась до его руки и заметила, что кожа на куртке мягкая, как шелк. Вероятно, она стоила баснословно дорого. Ребекка сказала: