Чтение онлайн

— Допустим, — осторожно сказал Жуч, протягивая сказителю полную чашу.

Захариус принял чашу и сделал большой глоток.

— Я слушал ваш разговор и сочинял песню. Но у меня есть несколько вопросов, не хочется обманывать людей.

Жуч недоуменно посмотрел на Самоху. Самоха пожал плечами. Литиций тихонько, чтоб не обидеть несчастного, смеялся, прикрыв лицо ладонями.

— Спрашивай.

— Сколько дней вы были в пути?

— Пять. Или четыре.

— Хорошо. Капитан корабля, на котором вы плыли. Он пил вино?

— Пил.

— Кто был рядом с Хатом Хурренитом, когда он погиб?

— Гвардейцы хурренитского короля, его земляки. Они тоже погибли.

— Благодарю. Это все, что я хотел знать, — Захариус допил чашу и перевернув ее, принялся пощелкивать по донышку ногтями двух пальцев.

Звук получился на удивление звонкий. Посетителям таверны, похоже, были хорошо знакомы чудачества нищего сказителя, потому что разговоры за столами смолкли.

Голос у Захариуса оказался, хоть и сипловатый, но сильный, и мелодию он выводил чисто.

— Хат Хурренит заблудился в пути, — пел Захариус. — Потерял дорогу, солнце ему заменяло лицо прекрасной принцессы. Потерял дорогу Хат Хурренит… Даже дверь в таверну свою он не сможет теперь найти. Нет могилы у Хата Хурренита.

Песня получилась довольно длинная, но запоминалась легко. Вероломство прекрасной принцессы, отважный, ослепленный любовью рыцарь, река, ни начала ни конца которой никто не знает, всего было в меру.

Под конец многие стали подпевать Захариусу, а иные притоптывали в такт. Закончив петь, Захариус поднялся.

— Хорошая песня, — сказал Самоха.

— Все ли в ней правда? — спросил Захариус.

— Не знаю, — ответил Самоха, — но лжи в ней точно нет.

— Спасибо, чужеземец, — поблагодарил сказитель. — Легкой тебе смерти.

— Ну, тебе за твою песню тоже не поздоровится, — сказал Жуч.

— Лучше уж так. Прощайте.

Офицер, сидевший у двери и только что отбивавший ритм кулаком по столу, указал на сказителя:

— Взять его!

Солдаты повскакивали, опрокидывая лавки. Литиций схватил Захариуса за ветхий рукав и толкнул в сторону кухни:

— Туда!

— Что тебе сделал этот человек? — крикнул офицеру Самоха.

— Этих взять тоже.

Через минуту половина солдат лежала на полу, а офицер растерянно утирал кровь с разбитого эфесом лица. Однако новые солдаты ручьем вливались в дверь таверны.

— Уходим, — сказал Самоха.

Жуч опрокинул на нападавших стол и граничары вместе с Литицием бросились прочь, распугав на кухне поварят, они пробежали коротким коридором и открыли заднюю дверь. В лицо им ударил свет факелов, тут их уже ждали.

Бежавший первым Литиций споткнулся о труп Захариуса Ботало, лежащий у порога, шутки кончились. Количество врагов из-за бьющего в глаза света было определить трудно, но в этом не было нужды.

Граничары врубились в их строй, отбивая удары алебард. Рубка длилась минуту, и солдаты побежали. Несколько раз офицер, бывший у них за старшего, останавливал их, пытаясь бросить в атаку. Но солдаты вновь обращались в бегство, а офицера Литиций проткнул в конце концов своим тесаком. Граничары гнали солдат перед собой между домами, факелы погасли, но впереди забрезжил свет, и все вдруг оказались на главной ярко освещенной улице Отиля. Солдаты прыснули в разные стороны, а их место заняли стоящие плечом к плечу, закрывшись большими прямоугольными щитами, воины, закованные в сталь. Они прижали граничар к стене, увитой плющом.

Первым погиб Литиций, его тесак не годился против длинных клинков меченосцев. Но и стальные воины оказались уязвимы, несколько их, пораженных в лицо и подмышку, уже лежало на земле.

Самоха и Жуч подняли их щиты и бросились вперед, им даже удалось потеснить нападавших. Но тут Жуча достали секирой по плечу, он выронил щит и попятился, второй удар, копьем в грудь, поверг его на землю.

Самоха понял, что приходит его минута, теперь речь шла не о спасении, а о том чтобы подороже продать свою жизнь. Щит был больше не нужен, и Самоха отбросил его, поднял с земли меч убитого отильца и врезался во вражеский строй, рубя с двух рук. Скоро его окружили, но, залитый с головы до ног своей и чужой кровью, он продолжал рубиться как бешеный, удивляясь тому, что все еще жив.

Но вдруг круг врагов вокруг него распался, и когда красная пелена сошла с глаз, Самоха увидел, как мимо, в окружении блестящей свиты едет хурренитская принцесса, меченосцы же уходят вверх по улице.

От свиты отделился всадник. Самоха настороженно ждал. Всадником оказался баронет Эймо Женуа, неудачливый дуэлянт.

— Я твой должник, — сказал баронет. — Возьми мою лошадь. — Он помог взвалить бездыханное тело Жуча поперек седла.

— Кому я обязан спасением? — спросил Самоха, взбираясь на лошадь.

— Надо полагать, принцессе.

— Прощай, — Самоха толкнул лошадь каблуком в бок и шагом поехал вниз по улице, туда, где, покачиваясь на невысокой волне, ждала «Ласточка».

Так кончается первая песнь о граничарах, живших некогда на берегах полноводной Мсты, о начале тех событий, которые вскоре окрасили ее воды в алый цвет.