Чтение онлайн

— Но Александр Александрович трехкомнатной квартиры не получил. И на очередь его не поставили. Назаренко мы объявили выговор. Что же касается матери Комашко... Сын за мать не отвечает, Любовь Александровна.

— Может быть, это и так. Но мы, молодежь, думаем, что коммунист — человек необыкновенный, в смысле честности, любви к людям, гуманности...

— Коммунисты всегда несут ответственность за свое поведение. И для нас существует воспитательная работа. Предупреждают, наказывают. Есть и крайняя мера — исключение из партии...

— Вот и мы считаем, что недостойных следует сразу выгонять из партии...

— Видишь ли, Любовь Александровна, к сожалению, еще случается иногда, что в партийные ряды проникают и приспособленцы. Но их, как правило, выводят в конце концов на чистую воду... Конечно, настоящий коммунист подобен градуснику, по которому определяется температура окружающей среды. Все равняются на него. Когда меня выбирали секретарем партбюро, мне стало даже не по себе. Думал: «Может, к этому я еще не готов, недостаточно стоек, наконец, мало образован». Ведь нужно, чтобы ты вел людей, чтобы на тебя равнялись, и, как говорится, был во всем примером...

— Я понимаю, коммунистом быть трудно, — проговорила задумчиво Люба.

— Коммунист такой же человек, как и все, и в то же самое время не такой. Если ты коммунист, то должен честно выполнять данный обет. Обет — всего себя отдавать народу. Так, как выполняли его люди, создававшие партию. Знаешь, как было во время войны? Там, где складывалась очень тяжелая обстановка, всегда звучала команда: «Коммунисты, вперед!»

Боровик задумался. «Коммунисты, вперед!» В этом призыве был смысл и его жизни. С ранней молодости он верен ему. И поэтому жизнь, даже в самые трудные годы, была у него содержательной и ясной.

— Мы, молодежь, всегда это будем помнить, — сказала Люба. — Будем всегда благодарны вашему поколению.

— Так вот, Люба, партия — самое святое, что у нас есть. Она всех учит честности, мужеству, правде. В партию нужно строго отбирать. И вы должны рекомендовать только лучших из лучших комсомольцев. Ясно? — Боровик улыбнулся: — Думаю, что ты будешь настоящим коммунистом. Тебя уже сейчас можно рекомендовать в партию.

— Спасибо, ваше доверие мне дорого...

Они неожиданно столкнулись лицом к лицу. Увидев Комашко, Зоя встревожилась. Свернуть бы, но некуда. Обычно главный инженер в машине на работу ездит, а тут — вдруг — пешком...

«Ну, чего испугалась, — начала успокаивать себя Зоя. — Не съест же он меня. Избежать таких встреч все равно невозможно — на одном комбинате работаем. И я должна быть готова к этому».

— Здравствуй, Зоя! Как живется-можется? — улыбнулся Комашко.

— Спасибо. Не жалуюсь.

— А вот я одинок... Ты сделала меня таким.

— Я с вами, Арнольд Иванович, тоже была всегда одинокой. Только теперь нашла свое счастье. Мы с Остапом живем одной жизнью.

— М-да, — протянул Комашко.

— Вы еще найдете себе жену. Только ищите не служанку, а друга.

— Спешить не стану. Обжегшийся на молоке дует и на воду. Однако и ты счастливой не будешь. Медовый месяц пройдет... Ты думаешь, он простит тебе? Нет! Мужчины такого не прощают. Как сказал поэт: «Кто дружбе изменит хоть раз, тому уж веры нет...»

— Хуже, чем с вами, не будет...

— Посмотрим, посмотрим, как оно у вас еще сложится...

— Ну, я пойду, Арнольд Иванович.

— Может, встретимся как-нибудь и поговорим? Наедине...

— Не о чем нам с вами говорить!

— Есть о чем.

— Никогда! — твердо сказала Зоя.

— Ну что ж, пока. Но помни, я еще здесь... А это кое-что значит!

— Вы, Арнольд Иванович, мне не начальник, — ответила Зоя, а сама подумала: «Надо уходить с комбината. Напрасно Остап удерживает меня. Работай честно, и все, мол, будет в порядке. Плохо он знает Комашко. Любую пакость можно ждать от него».

Слова, сказанные бывшим мужем, больно отозвались в сердце: «Мужчины такого не прощают!» Неужели Остап не простил?! Ведь, кроме него, у меня никого нет на всем белом свете».

Без матери Зоя осталась очень рано. В памяти лишь смутные воспоминания о ней. А отец запомнился суровым, строгим солдатом. Но никогда не забудет Зоя, как плакал он у могильного холмика, куда приходил вместе с ней по воскресеньям. Потом и отца не стало. «Кажется, это произошло осенью. Да, осенью — кладбище тогда было усеяно желтыми листьями...»

Как-то зимой, когда она училась в восьмом классе, из Полтавы пришло в полесское село письмо. Зоина тетка коротко сообщала, что живут они в достатке, только вот за домом присмотреть некому. И она просила приехать кого-нибудь из детей...

Зоя понимала, что выбор падет на нее. Не отправит же мачеха свою родную дочку, хотя та и старше на год. А Зою послать — одним ртом меньше.

— Поезжай, доченька, — сказала мачеха ласково.

— А учиться как?

— Там и учиться будешь. В Полтаве школ хватит.

Учиться в городе!.. Она поедет поездом, увидит трамвай, сможет гулять по асфальтированным улицам. Поезд Зоя видела только на картинке: что и говорить — местечко их глухое, от железной дороги километров сорок будет. На душе у Зои стало радостно. Как медленно потекли дни, скорее бы в путь...

В Полтаву поезд прибыл вечером. Зоя вышла на привокзальную площадь и растерялась: какой большой город! Все куда-то спешат — и машины, и люди. Зою подхватил живой поток, и она, сама не помня как, оказалась в троллейбусе. Только когда тронулись, Зоя опомнилась: «А туда ли я еду?» Она осмотрелась, кого бы спросить? Вот пожилой мужчина в рабочей спецовке. Зое он почему-то показался даже знакомым.