Чтение онлайн

– Против факта, конечно, не попрешь. Но Фома, по-моему, был прав. Как говорят метростроевцы – доверяй, но проверяй.

– А теперь самое главное. – Венедим, похоже, перестал реагировать на реплики Кузьмы. – Вот что сказал Спаситель: «Ты поверил потому, что увидел, но блаженны те, кто не видел, а уверовал». Понимаешь? Деяния Бога заведомо недоступны нашей оценке. Это следовало уже из притчи о Иове. Блажен лишь тот, кто безоглядно верит Создателю. Все, что печалит и гнетет нас, – горе, болезни, несправедливость, – это тоже промысел Божий. Смиренно принимай страдания. Верь, пребывая в довольствии, но еще сильнее верь, принимая удары судьбы.

– Тогда зачем святоши все время твердят о милосердии Божием?

– Прежде чем на тебя снизойдет это милосердие, ты должен научиться жить в страхе Божием.

– Новое дело… А как это?

– Сопоставлять каждый свой шаг с заповедями Создателя. Молись денно и нощно. И не столько за себя самого, сколько за других. Кайся, искренне кайся. Лишь кающийся достоин прощения. Старайся проникнуться к Господу истовой верой. Смиряй свои страсти. Смирение рано или поздно приведет тебя в лоно церкви, а любовь к Богу перейдет в любовь к ближнему.

– Как у тебя все просто! Кайся, молись… А если не хочется?

– Хотя бы начни. Попробуй… Ведь спиртное тебе тоже не с первого раза понравилось.

– Ну ты сравнил!

– Главное, обуздай гордыню. Это грех не менее тяжкий, чем смертоубийство. Сколько человеческих душ она уже погубила! Не бойся самоунижения. Сам Спаситель не чурался омывать ноги своим ученикам.

– Ну ты и упертый мужик! – едва ли не с восхищением произнес Кузьма. – Позавидовать можно. Дай тебе волю, ты бы и химерам смирение проповедовал.

– Будь у них душа – с превеликим усердием!

Когда по расчетам Кузьмы вышло, что опасность миновала, они с немалым трудом выбрались из спасительной щели.

– Ни рук, ни ног не чую, – пожаловался Кузьма.

– А я, по всей вероятности, уже никогда не распрямлюсь, – добавил Венедим, которому довелось отсиживаться в дальней, куда более тесной части щели.

– Оно и к лучшему. В Шеоле ты из ста шагов только десять пройдешь в полный рост.

– Стало быть, другие девяносто – согнувшись?

– Сорок – согнувшись, а пятьдесят – на карачках. Это в среднем, конечно.

– Я понимаю. Мне не привыкать. Бывало, всю ночь напролет с колен не вставал.

– С бабами тоже так бывает, – ухмыльнулся Кузьма.

– Баба на пуховиках стоит, а я на голом камне.

– Сочувствую… Ты побудь пока здесь, а я гляну, что там темнушники наворотили. Авось что-нибудь полезное найду.

Он бесшумно удалился в ту сторону, откуда противно попахивало сгоревшим порохом, и через некоторое время так же бесшумно вернулся обратно. В темноте Кузьму выдавало только сосредоточенное сопение да кисловатый запах перегара.

– Ну как? – поинтересовался Венедим, в глазах которого подземный мрак почему-то роился смутными пятнами.

– Да никак! Потолок сплошь рухнул. Сверху гнилью тянет, как из раскрытой могилы. В завале нашел один ботинок, дырявую флягу да полкраюхи хлеба. Дальше такие глыбы, что и вдесятером не сдвинешь. Или темнушники химеру наповал пришибли, или сами там костьми легли.

– Что же нам делать?

– Пойдем потихонечку.

– Куда? Сзади завал, впереди тоже завал.

– Это не твоего ума дело. Феодосия и тот темнушник, который в заложниках оставался, обходным путем сюда добирались, хоть и по колено в воде. Если эта бочка благополучно прошла, то и мы пройдем. Лишь бы вход не проскочить.

Кузьма двигался своей обычной походкой, время от времени пощелкивая пальцами, дабы по характеру эха определить расстояние до возможного препятствия, а Венедим семенил следом, держась за его плечо.

Еще до того, как тронуться в путь, Кузьма предупредил спутника:

– Ты пока попусту не болтай. Мне сейчас уши совсем для другого дела нужны.

Впрочем, полагался он не только на слух, но и на обоняние, шмыгая носом, словно крыса, обнюхивающая приманку. Время от времени Кузьма приостанавливался и начинал тщательно ощупывать стены, чаще всего почему-то правую.

– Тут всяких нор, как дырок в решете, – Кузьма сам нарушил затянувшееся молчание. – Попробуй разбери, которая нам нужна… Эти-то с лампочкой шли. Вроде как для собственного удовольствия прогуливались.

– Давай хотя бы из одежды факел сделаем, – предложил Венедим. – Так и быть, подол рясы пожертвую.

– А чем зажечь? Темнушники перед уходом из обители у меня все имущество отняли. Да и не загорятся наши тряпки. Все насквозь промокло.

Действительно, с потолка обильно капало, а кое-где просто лило. Раньше в этом туннеле ничего похожего не замечалось. То ли где-то сверху прошел обильный дождь, то ли взрыв повредил подземный коллектор, построенный еще в прежние времена.

– А не зальет нас? – Венедим помимо воли поежился. – Говорят, под землей от потопа не спастись.

– Здесь не зальет. Место надежное. Под нами столько лабиринтов, что и за всю жизнь не обойдешь. Некоторые на огромную глубину вниз уходят… А вот тем, кто сейчас под нами находится, действительно не позавидуешь.

– Ты сам в потоп попадал?

– Случалось раньше по молодости. А потом научился эту беду загодя угадывать. Примет много. Зверье всякое начинает волноваться, мох под ногами по-другому скрипит, воздух иначе пахнет. Похоже, дошли. – Кузьма остановился и стал шарить по стене. – Ветерком тянет… Знать, сквозная нора… Эх, нет со мной моих зверушек! Они бы все разузнали-разведали…

Обходной путь во всем уступал главному туннелю, особенно высотой сводов. Здесь не то что лоб можно было разбить, но и нос расквасить. Уже после первых шагов под ногами захлюпала вода, а поскольку ход имел заметный уклон вниз, вскоре она достигла колен путников (и чувствовалось, что это еще не предел).

– У меня ощущение, как у глиста, из толстых кишок попавшего в тонкие. – Шутка у Кузьмы получилась какая-то натянутая.

– Есть ведь еще и слепая кишка, – уже совсем мрачно добавил Венедим.