Чтение онлайн

– Руфуса?

Робак коротко кивнул. Этот жест не оставлял сомнения, кто здесь хозяин.

Эдвард пожал плечами и, не говоря больше ни слова, вошел в строение.

Робак засунул руки в карманы и с улыбкой посмотрел на Хамелеона.

– Площадка с другой стороны здания, – произнес он и, завернув за угол, повел Хамелеона в дальний конец питомника. Здесь располагалась большая, огороженная с трех сторон площадка. Одной ее стороной служила стена самого строения, три других были около трех метров высотой и опутаны колючей проволокой. Робак открыл ворота, и они вошли.

– Эдвард будет с минуты на минуту, – пообещал Робак.

Хамелеон терпеливо кивнул и поинтересовался:

– Что такого особенного в этом Руфусе?

– Руфус неординарная собака, мистер Самуэль, – с нежностью отозвался Робак. – Он очень умный, хорошо тренированный. В зависимости от ваших инструкций он может быть очень добрым или очень злым. Он даже способен убить человека.

Хамелеон молча переваривал эту приятную новость, когда Эдвард привел с собой черного датского дога. Хамелеон внимательно присмотрелся к животному. Даже он, абсолютный в кинологии дилетант, не смог сдержать восторга. Руфус был здоровым, как лошадь, а двигался с грацией лебедя. Его выпуклые мышцы красиво перекатывались под лоснящейся короткой шерстью.

Робак достал из кармана какую-то маленькую штучку.

– Что это? – спросил Хамелеон. Инструктор протянул руку.

– Это акустический собачий свисток, – объяснил он. – Люди ничего не слышат, так как он настроен на высокие частоты, а вот Руфус… Когда я даю два коротких свистка, Руфус атакует. Один длинный и продолжительный заставляет его отступить. Смотрите внимательно.

Робак поднес свисток к губам, надул щеки и свистнул. Руфус вскинул голову. Его уши затрепетали, и он послушно подбежал к ним, виляя хвостом.

– Сидеть! – строгим голосом приказал Робак.

Собака немедленно села, вопросительно глядя на хозяина своими блестящими черными глазами. Как заметил Хамелеон, она была в состоянии боевой готовности. Вернулся Эдвард. На его груди, руках и ногах были толстые защитные подушки. Руфус глухо зарычал и сосредоточил свой злобный взгляд на Эдварде.

– Готов? – крикнул Робак.

– Готов! – отозвался Эдвард.

Со всевозрастающим интересом Хамелеон наблюдал за собакой, когда Робак дважды дунул в свой безмолвный свисток. Тут-то все и произошло. Руфус сорвался с места и ринулся к Эдварду. Дрессировщик инстинктивно нарукавником прикрыл лицо. Через несколько секунд зверь сбил его с ног. Его злобное рычание заглушал ветер, оно звучало весьма отдаленно, почти тихо, и все же Хамелеон содрогнулся. Датский дог вцепился зубами в толстый нарукавник и начал терзать его. Эдвард катался по земле, пытаясь отбиться, но от Руфуса не было спасения. Сильное животное, он мог в мгновение ока разорвать человека на части.

Хамелеон с восхищением покачал головой. Да, не поздоровится тому, кто станет объектом нападения этой собаки. Даже бывший борец едва справился, а что же будет с женщиной? С женщиной он разделается за одну минуту, а то и меньше.

Робак снова поднес свисток к губам. Руфус моментально замер, потом посмотрел на хозяина и, виляя хвостом, поспешил обратно. Пасть его была широко открыта, на землю стекала слюна. Хамелеон увидел, как сверкнули белые клыки.

– Сидеть! – скомандовал Робак. Собака села, и он потрепал ее по холке. – Руфус хороший мальчик, – ласково сказал он. – Хороший.

Хамелеон невольно взглянул на площадку. Эдвард еле поднялся с земли.

– Удовлетворены, мистер Самуэль? – спросил Робак. Хамелеон подавил улыбку. Удовлетворен ли он? Да эта собака – само совершенство! Ходячая бомба с часовым механизмом. Она разорвет Элен Жано на куски.

– Потрясающее животное, мистер Робак. Я покупаю Руфуса. Это как раз то, что нужно.

Париж, 1958 год

Любовь Черина, главный редактор «Ле Мод», нетерпеливо постучала в дверь Элен и, быстро шагнув в кабинет, с треском ее захлопнула. Элен улыбнулась.

– Хочешь поговорить, Люба? – спросила она. Лицо Чериной с потекшей тушью, с нарумяненными, словно яблоко, щеками и самым решительным из всех подбородком, сейчас возмущенно вскинутым вверх, было зловещим, а это означало, что Люба в воинственном настроении. Она мгновенно сдернула со своего королевского носа очки в кричаще-розовой оправе, выхватила из-под мышки макеты журналов и бросила их на стол.

– Да! – драматически воскликнула Черина. Дрожащим пальцем с красным маникюром она указала на макеты. – Эти… все эти глупости! – продолжала она, и ее щеки от негодования стали багровыми. – Неужели ты всерьез вознамерилась их напечатать?

Улыбаясь, Элен быстро просмотрела макеты. Они были подготовлены на июнь-июль, для журналов с летней коллекцией одежды. Фотографии были однозначными: модели с пустым взглядом застыли в драматических позах. Жак расставил их вокруг фонтана Нептуна в Версале, заставив задрать юбки выше колен.

– Да, – ответила Элен. – Я нахожу их хорошими. Люба задышала, словно проснувшийся вулкан.

– Неужели не видишь?! – возмутилась она. Элен недоуменно посмотрела на нее.

– Да ведь они такие… такие заурядные! – Люба произнесла последнее слово с таким отвращением, будто на язык ей капнули яду.

Все в этой женщине выходило за рамки общепринятого: голос, жесты, внешний вид. Эмигрантка из Белоруссии, с голосом, звучавшим как экзотическая смесь двух составляющих – неправильного произношения и иностранного диалекта, – Черина обладала лицом и фигурой своего рода уникальными. От природы она была высокой тонкокостной женщиной с длинной шеей, но быть такой, как прочие высокие, худые и длинношеие женщины, ее не устраивало, и она работала над своей внешностью. Она выкрасила свои волосы в иссиня-черный цвет, и они блестели, как начищенный ботинок; она накладывала на ресницы неимоверное количество туши, подводила веки толстыми линиями и выделяла их тенями, румянила щеки сверх всякой меры. Но самое главное, она умела всегда быть живой, и именно эта ее живость превращала гадкого утенка в лебедя. Она понимала, что ей никогда не стать лебедем прекрасным, и выбрала для себя второй путь – лебедя необычного. Она сверкала, как десять слоев лака, носила исключительно вызывающие наряды – японские кимоно, персидские платья, прусские сапоги с позолоченными галунами, платья алых цветов с пурпурными мехами – и без труда привлекла бы к себе внимание целой аудитории, если бы таковая нашлась. Она посещала театры, костюмированные балы, не пропускала ни одной презентации. Люди могли смеяться над ней, но ее стиль был настолько продуман и в высшей степени оригинален, причем, несмотря на маскарадный эффект, выработан, без всякого сомнения, с большим вкусом, что, куда бы она ни пришла, все воспринимали его как новое веяние моды. Одно слово Любы могло провалить коллекцию любого дизайнера.

Жизнь предопределила ей быть главным редактором, но, к сожалению, мир лишался при этом великого кутюрье, а может, и театрального художника по костюмам. Тем не менее, она уже давно стала легендой. В отрасли ее почтительно называли Царицей. В течение многих лет она была главным редактором журналов «Мари Клер Эль» и «Л'Офисьель». Она создавала новые направления в моде с таким же непревзойденным чутьем, с каким лепила себя.

Немногим более года назад Любовь Черина была уволена с последнего места работы. Согласно Легенде, она тогда отдыхала на шикарной вилле в Коста-Смеральда. В тот самый момент, когда Черина купалась в бассейне, один из слуг принес ей телефон. Подплыв к бортику, она взяла трубку. Звонили из ее журнала. Там только что сменилось руководство. «Вы уволены», – услышала она и тотчас тихонько пошла ко дну. Элен считала, что ей дважды повезло: во-первых, слуга, встревоженный идущими со дна пузырями, нырнул в бассейн и вернул Царицу к жизни дыханием изо рта в рот, и, во-вторых, она стала работать в «Ле Мод».