Грешница
Шрифт:
Девушка расслабилась и оперлась локтем о стойку. Играть на чужих страхах легко. Главное, сразу грубо пресечь малейшее сопротивление, забить субъекта бессмысленным потоком слов, не давая опомниться, или включить логику.
Перед ней возник глиняный кувшин и широкая деревянная доска, на которой дымились аппетитные бараньи ребрышки, политые яблочным соусом.
– Это все за счет заведения? – скорее утверждая, чем спрашивая, сказала она, принимаясь за трапезу. Владелец паба подобострастно поклонился и растворился в воздухе.
В таких шумных заведениях думалось лучше всего. Прикидывая разные варианты действий, Сантера просидела так не один час. За это время к ней подходили знакомиться разнокалиберные завсегдатаи: от моряков до мелкого жулья и подозрительно опрятных джентльменов.
– Я убежден – вы никогда не видели бухту Салли в лучах лунного света. – Особенно настойчивый господин с моноклем и внушительным брюшком не отставал даже после грубого ответа.
Девушка подала знак своему верному союзнику – и владелец заведения вежливо указал ему на дверь. Минута затишья и снова…
– Я убежден – вы никогда не видели бухту Салли в лучах лунного света.
Сантера развернулась.
– Клянусь, если не пойдете ко всем чертям, то и вы никогда не увидите, – почти прорычала она, вглядываясь в лоснящееся лицо господина. Вдруг осеклась. – Ты?
– Я, – довольно ощерился тот. – Ты меня узнала? Соизвольте объясниться!
– Зубы, – хихикнула Сантера. – Они у тебя одинаковой длины и острые. Поэтому ты стараешься улыбаться, не разжимая губ. Этот жест тебя сильно выдает.
– Вот все изменить могу, кроме зубов. С ними одна морока. – Он недовольно взлохматил волосы на затылке. – Позвольте пригласить вас на танец, зеленоглазая недотрога.
Призрак не стал менять обличье, и потому танцевать с ним было вдвойне смешно. Низенький, плотный, из-за чего приходилось наклоняться, так еще и шум, от которого обычный разговор превращался в бесконечные повторяющиеся выкрики.
– Зачем ты здесь?!
Сантера с наслаждением отметила, как болезненно морщится доппельгангер, прижимая ладонь к уху.
– Я хотел сказать «Спасибо»! Все же именно ты выходила меня – я благодарен!
– Все равно будешь должником, Призрак!
– Зови меня Алкан, Лиззи! Мы же друзья!
Темп танца ускорился. Они закружились под хлопанье ладоней и визг фальшивящих скрипок. Табачный дым бил в нос.
– А тот мальчишка, что постоянно крутился возле тебя, как он? Я слышал, вы попали в передрягу. Один из древних хрычей откинул свои тощие копыта, и остальные запереживали, а вдруг это заразно.
– Мне мало что известно. Его вызвали к себе инкантаторы. Без понятия, о чем они там говорили, но Силь сломался. Много ли требуется ребенку?
– Раз живым вышел, значит, не сломался.
– Как они смогли выяснить правду?
– У Совета Власти свои методы. Вызвать галлюцинации, внушить чувство страха или боли… Старуха сломалась первой. И ее казнили.
– Мило, – оценила Сантера.
– Позволь задать вопрос. А что слуга искусного алхимика и толкователя снов делал вне Убежища, живя с хранительницей путей?
Ему не удалось смутить ведьму. Она пожала плечами и просто ответила:
– Шпионил. У старика был на меня зуб. Я позволила мальчику оставаться рядом с собой.
– Добрая душа. – Призрак сильнее сжал руки на ее талии. – Всех обогреешь, всех спасешь, накормишь.
– Ни добрых, ни злых не бывает. У всех есть скрытые мотивы. – Ведьма прижалась сильнее к напряженному телу и прошептала на ухо: – Теперь моя очередь. Ответь, как так получилось, что ты служишь Розмари? Ты же не любишь баламутов.
Разгоряченный танцем и близостью с ней, Алкан позволил себе откровенность:
– Я не выбирал. Во времена зачисток всем, кроме людей, приходилось тяжко. Негде спрятаться, некуда идти… Я хотел выжить. Любой ценой. И когда у меня появилась возможность, я не раздумывал. Розмари спасла меня. – Он будто стал выше ростом. Глаза, оказавшиеся вдруг разного цвета, жадно разглядывали девушку. – Понимаешь, как это происходит? Мы вымирали целыми видами, чтобы слабое человечье племя могло жрать и размножаться всласть. И хорошие добренькие инкантаторы в очередной раз смогли извлечь для себя выгоду. Приходится маневрировать между голодным грызнем и куском сочного мясца.
– Честно, но немного обидно. Если ты ненавидишь людей, почему говоришь об этом мне? Я тоже человек, – напомнила Сантера, кокетливо изгибая бровь.
– Сильно сказано – ненавижу. Такое отношение позволительно глупцам, к коим я себя не причисляю. Нынешние люди виноваты лишь в том, что их все устраивает. Они уже разучились нас бояться, забыли, как защищать свои наодеколоненные телеса, а новому научиться попросту не успели, а может, не захотели.
– Баламуты истребят людей.
Алкан пожал плечами:
– Пускай. Мы все равно не сможем им помешать. Хотя-а… ты ведь пришла благодаря помощи Вечного Странника. Кто он такой? И как сумел прижать Совет Власти к ногтю?
– У него свои методы, мне недоступные. Но одно я знаю точно – ему нельзя верить.
– Как и всем остальным.
– Алкан, знаешь, твоя госпожа однажды проговорилась, что изучает способности других инкантаторов, – осторожно прощупывая почву, произнесла ведьма. – Я всегда думала, как получается, что в человеческой семье рождается баламут. Это заразно? Значит, и другие могут получить силу творения?