Чтение онлайн

— Вы по крайней мере знакомитесь со своими пациентами, пока они еще дышат. Я даже такой привилегии лишена.

— Мне вряд ли пришлась бы по душе ваша работа, доктор Айлз.

— Бывают дни, когда я тоже не в восторге от нее.

— Тогда почему вы ее выбрали? Почему предпочли мертвых живым?

— Они тоже заслуживают внимания. И хотят, чтобы мы узнали, отчего они умерли.

Доктор посмотрел на Урсулу.

— Если вам интересно, что произошло в данном случае, могу ответить. Мы проявили нерасторопность. Стояли вокруг и наблюдали за ее паникой, вместо того чтобы дать успокоительное. Если бы мы раньше это сделали…

— Хотите сказать, что причиной остановки сердца была паника?

— С этого все началось. Сначала резкий скачок давления и пульса. Потом точно так же давление упало, и началась аритмия. Нам понадобилось двадцать минут, чтобы вернуть в норму сердечный ритм.

— Что показывает ЭКГ?

— Острый инфаркт миокарда. Сейчас она в глубокой коме. Зрачки не реагируют. Нулевая реакция на боль. Скорее всего произошло необратимое повреждение мозга.

— По-моему, еще рано так говорить.

— Я реалист. Доктор Юэнь надеется вытащить ее, но на то он и хирург. Ему нужна хорошая статистика. Если пациент выживает после операции, он может записать это себе в актив. Даже если пациент до конца дней своих обречен на растительное существование.

Маура подошла к койке и, нахмурившись, посмотрела на пациентку.

— Почему она такая отечная?

— Мы закачали в нее много жидкости, пытаясь поднять давление. Поэтому и лицо такое опухшее.

Маура посмотрела на руки Урсулы и увидела вспухшие красноватые волдыри.

— Похоже на угасающую крапивницу. Какие препараты вы применяли?

— Обычный коктейль, который применяют при сердечных приступах. Антиаритмические. Допамин.

— Мне кажется, нужно заказать токсикологическую экспертизу.

— Что, простите?

— Произошла совершенно необъяснимая остановка сердца. А эта крапивница напоминает реакцию на лекарства.

— У нас как-то не принято делать токсикологическую экспертизу сразу после инфаркта.

— В данном случае ее нужно провести.

— Почему? Вы считаете, мы допустили ошибку? Применили не тот препарат? — Теперь он уже защищался, и усталость сменилась злостью.

— Она свидетель преступления, — заметила Маура. — Единственный свидетель.

— Мы целый час боролись за ее жизнь. А теперь вы обвиняете нас в непрофессионализме.

— Послушайте, я всего лишь пытаюсь разобраться в случившемся.

— Хорошо. — Он захлопнул карту. — Я распоряжусь, чтобы сделали токсикологию, специально для вас, — добавил он и вышел.

Маура осталась в боксе наедине с Урсулой, которая лежала неподвижно под тусклым, едва ли не погребальным светом лампочки. Маура не увидела мусора, обычно скапливающегося в процессе экстренной реанимации. Использованные шприцы, ампулы с лекарствами, стерильные упаковки — все было выметено. Грудь пациентки мягко вздымалась только за счет воздуха, вдуваемого в ее легкие аппаратом искусственного дыхания.

Маура достала ручку-фонарик и посветила им в глаза Урсулы.

Зрачки не реагировали на свет.

Выпрямляясь, она вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Она обернулась и остолбенела, увидев в дверях отца Брофи.

— Меня вызвали медсестры, — сказал он. — Они подумали, уже пора.

Темные круги залегли у него под глазами, и уже проглядывала щетина на лице. Как всегда, он был в своей клерикальной одежде, но в этот ранний час рубашка выглядела мятой. Маура представила, как святой отец вскакивает с постели, судорожно ищет одежду. Автоматически берет эту рубашку и покидает свою теплую спальню.

— Вы хотите, чтобы я ушел? — спросил он. — Я могу вернуться позже.

— Нет, пожалуйста, входите, святой отец. Я просто хотела просмотреть записи в ее карте.

Брофи кивнул и зашел в бокс. Расстояние между ними сразу же уменьшилось, стало слишком интимным.

Маура взяла карту, которую оставил Сатклифф. Устраиваясь на стуле возле кровати, она вдруг вспомнила о запахе, который источает ее тело, и задалась вопросом, почувствовал ли его Брофи. Запах Виктора. Секса. Когда святой отец начал бормотать молитву, она заставила себя сосредоточиться на записях, сделанных медсестрой.

По мере того как давление падало, записи становились все короче, почерк все торопливее, пока не превратился в неразборчивые каракули. Маура уже могла представить себе, как разворачивались события в этом боксе. Медсестры суетились в поисках пластиковых мешочков с раствором для внутривенного вливания, шприцев. Кто-то из них бегал на склад за лекарствами. Вскрывались стерильные упаковки, опустошались ампулы, правильные дозы просчитывались неточно, в спешке. И все это на фоне возраставшего беспокойства пациентки и бешеного падения кровяного давления.

Почерк сменился. Видимо, другая медсестра принялась описывать последовательность событий. Новые записи были аккуратными и методичными. Чувствовалось, что эту работу выполняла сестра, обязанностью которой во время сигнала тревоги было наблюдать и документировать.