Грешник
Шрифт:
– Наташа! – впервые повысил тон Громов.
– Да… – моргнула она.
– Что происходит?
– Ничего. Извините… Я немного странная, правда?
– Нет, – дернул он головой, – ничего подобного. Так что все же случилось?
– Думаю, все дело в панике… Да, – прохрипела Наташа.
– Бывает. Ты как, дышать можешь?
– Могу. Я… иногда до меня поздно доходит…
Наташа отвела взгляд, сама не зная, почему разоткровенничалась. Она читала, что в действе над такими детьми, как она, другие дети обычно смеются. А потому Наташа очень стеснялась своих нетипичных реакций. Боялась настолько, что в какой-то момент вообще запретила себе проявление любых эмоций. Ну… вдруг она сделает что-нибудь странное и снова попадет впросак? Или, что еще хуже, поставит в неловкое положение любимых? Из-за этого многие думали, что она вообще не способна на чувства. Это было совсем не так… Она чувствовала, только выражала их совсем иначе. Точнее, выражала бы… если бы только позволила себе это делать. Копировать проявление эмоций других людей Наташа попросту не могла. И выходил замкнутый круг.
– Ты действительно в шоке.
Теплые чуть шершавые пальцы скользнули по ее щеке и на секунду замерли. Наташа прикрыла глаза. Как же рядом с ним спокойно… Сглотнула.
– Я боюсь.
– Я знаю. Но все будет хорошо.
Наташа кивнула и совершенно невольно потерлась лицом о его руку. Как будто это было нормально. А ведь для нее так оно и обстояло. Громов откашлялся. Поерзал на сиденье.
– Ну, что? Можем ехать дальше?
В ответ Наташа медленно кивнула.
Глеб Николаевич привез ее совсем не в ту больницу, в которой она состояла на учете. Впрочем, он даже адрес не спрашивал. Это была какая-то частная клиника. Наташа это сразу поняла. Но удивилась не этому. А тому, что свёкор сам все объяснил в приемнике. Ей не пришлось преодолевать себя, как это обычно бывало, чтобы объяснить, что стряслось. Ее осмотрели и проводили в уютную палату.
– Ты как, одна справишься?
– Наверное… А меня здесь надолго оставят? – наверное странно было, что она поинтересовалась об этом не у врача – холеной блондинки неопределённого возраста, а у Громова, но Наташа блондинку видела в первый раз, а вот к свёкру уже привыкла.
– На первые сутки точно, а там – как дело пойдет. А что тебя так волнует?
Наташа задумалась. Напрягла память в попытке вспомнить что-то важное… Ах, да!
– Ну… мне хотелось бы быть поближе к Кириллу, чтобы… Ну, чтобы он чувствовал, что я рядом. А еще у меня запись на завтра назначена…
– Куда запись? – нахмурил брови Громов.
– Куда? – удивленно переспросила Наташа. – А, нет… Никуда… Просто запись. Я озвучкой занимаюсь. Ну… иногда меня приглашают озвучивать рекламу на телевидении, или какое-нибудь кино… Это моя работа, понимаете?
– Понимаю, – заверил Громов, отчего-то замешкавшись, – да только какая работа, Наташ? Тебе отдыхать надо.
Наташа кивнула. Задумалась ненадолго, потому что от нее опять ускользало что-то важное…
– Ой! – вспомнила вдруг. – А как же мне отдыхать? А если Кириллу лекарства дорогие понадобятся или операция? Ведь деньги нужны…
– Об это не беспокойся, – отрезал Глеб Николаевич, сжав губы в тонкую линию, как если бы она сказала что-то неприятное или чем-то его обидела. Наташа растерялась. Смущенно отвела взгляд. Может быть, он подумал, что она у него что-то просит? Так ведь это совсем не так!
Животом прошла серия спазмов, что заставило Наташу отвлечься от разговора. Она подняла трясущуюся ладонь и, накрыв низ живота, свернулась в комочек. Кирилл не хотел ребенка… Наташа знала об этом. Может быть, она оставалась немного замкнутой, но дурой уж точно не была. Может быть, это знак?
– Тебе стало хуже? Боль усилилась? – сквозь вязкое варево страхов донесся охрипший голос.
– Нет… Нет. Я просто подумала, что… может быть, мне не суждено иметь и мужа, и ребенка? Что, если… выкидыш – моя плата за жизнь Кирилла?
– Большего бреда я в жизни не слышал! – взорвался Громов. И, возможно, если бы это был кто-то другой, Наташа испугалась бы подобной вспышки. Но это был он. Тот, рядом с кем ей было спокойно. – Ты мне это брось, Наталья! Чтобы я такого больше не слышал. При чем здесь одно к другому?
– Я просто боюсь… Так боюсь, вы бы знали… Я ведь… я ведь все могу потерять. Уже почти потеряла. Лариса Викторовна ведь не врала. Кирилл не хотел ребенка.
– Захочет! – отрезал Громов. – Прекращай терзаться. И… спать уже ложись, а? Поздно ведь.
– А вы уйдете? – отчего-то забеспокоилась девушка. Глеб Николаевич замер. Посмотрел как-то так… странно. Наташа никогда не видела, чтобы так обычные люди смотрели. Наверное, она опять что-то не то сказала.
– Да нет. Побуду с тобой. Пока ты не уснешь. Да?
– Ага, – согласилась Наташа, как будто это было нормально. Впрочем, откуда ей было знать, что нормально, а что нет… Она и не задумывалась об этом. Просто улеглась на подушку и закрыла глаза, наслаждаясь покоем, который от него исходил.
Глава 5
В палате было темно. Только желтый свет уличного фонаря проникал сквозь прорези жалюзи и ложился на пол тонкими чуть колеблющимися пластинами. Можно было, наверное, уходить. Даже нужно… Наташа спала, подложив руку под голову и чуть приоткрыв губы. А у него было много дел, которые нужно было решать прямо сейчас, что называется – по горячим следам. Но Глеб почему-то не торопился. Смотрел на нее, игнорируя все запреты, воспаленными, но уже привыкшими к темноте глазами.
Что он будет делать? Ну, вот разберется со всем. Вытащит Кирилла. Из больницы и из проблем, в какие бы только этот придурок не вляпался… А дальше? Дальше-то что? Отдать Наташу сыну? Никогда. Не оценит тот ее по достоинству. И пусть Громов не знал наверняка, что его отпрыск за человек – о самом главном он мог судить с полной уверенностью. Тот не достоин такой женщины. Хотя бы потому, что из-за собственной дурости подвергнул ее опасности. Её и своего еще не родившегося ребенка. Разве это мужик?
Коротко тренькнул телефон. Наташа зашевелилась. Перевернулась на спину, но не проснулась. Спала она в трикотажной пижаме. Сбившаяся тряпка обтянула красивую девичью грудь. Глеб зажмурился, не в силах справиться с волной острой, болезненной в ней нужды.
Хотелось коснуться. До зуда в руках хотелось. И то, что пока Наташа была для него под запретом, ровным счетом ничего не меняло. Его тело, его душа, вся его мужская сущность тянулись к ней. Единственной. Никогда такого на его памяти не было. Ни с одной. Хотя женщины на пути Глеба Громова не переводились. Ему и делать ничего для этого не надо было. Они к нему сами липли, на уровне инстинктов готовые склонить голову перед самым сильным, самым выносливым самцом в стае.