Чтение онлайн

В промежутках между едой, сном и любовью он рассказывал. После того как она обтерла его кожу влажной губкой, позволив также обмыть себя, и лежала, положив голову ему на плечо, как на подушку, а пальцы его ласкали нежный изгиб ее шеи и прелестную линию подбородка, он смотрел на колеблющееся пламя свечей на каминной полке и рассказывал всякие истории. Длинные, не слишком связные истории о своем детстве в Озерном краю. Небольшие историйки времен холостяцкой жизни в Лондоне. Он не ждал от нее ответных откровений.

– Там очень красиво, в краю, где я вырос, – говорил он. – Волшебный край. Совершенно дикие склоны долины Борроудейл навсегда запали мне в душу. Однако долгими зимними вечерами, когда ветер и дождь загоняли нас в дом, сердце мое стремилось к красоте иного рода: красоте живописи, скульптуры. Тогда мне казалось, что моим заветным желанием является сколотить состояние, чтобы коллекционировать искусство.

– Ну и как, получилось?

– Что получилось?

– Состояние сколотить.

– Маленькое, которое я и промотал позднее, преследуя уже не столь невинные цели. Сколотить настоящее состояние можно только ценой очень больших издержек в моральном плане.

– Не ограбив ближнего своего?

– Составление капитала предполагает множество моральных издержек. Это одна из них. Ни одно собрание живописи или скульптуры не стоит того.

– И ты стал коллекционировать женские сердца, – заметила она, – никогда по-настоящему не отдавая своего сердца ни одной из женщин.

Голос ее звучал так сонно, что он даже не ответил. Только поцеловал и не стал мешать ей спать. Наступило утро вторника, они уже успели смыть друг с друга осадок предыдущей ночи, когда личная тема всплыла в их разговоре снова. Он рассказывал о своей юности, о последних моментах невинности, когда простодушная дружба детских лет перерастала во что-то совершенно иное.

– Ты говоришь о любви, – напомнила Сильвия. – Я верю, что ты действительно любил леди Грэнхем, по крайней мере, немного любил. Но помимо детских влюбленностей, любил ли ты когда-нибудь кого-то еще?

Он стоял на коленях возле камина, раздувая огонь.

– Была одна дама, которую, как мне кажется, я мог бы полюбить, хотя Мег уже считалась моей возлюбленной в то время, а я никогда не изменял ей. Никогда.

– То есть как это, «кажется, мог бы полюбить»?

Дав вымыл руки и выставил таз за дверь. Сильвия села возле огня и, вытянув ноги, положила босые ступни на край решетки. В одежде мальчика такая поза казалась естественной и удобной, но сейчас, при обнаженных руках и плечах и при ее длинных ногах в шелковых чулках, украшенных лентами подвязок, эффект оказался поразительным.

– Я едва знал эту даму. – Во рту у него пересохло. – Я просто стал случайным свидетелем того, что произошло между ней и мужчиной, который позднее стал ее мужем. Она считала, что ненавидит его, однако сердце подсказывало ей, что любовь требует жертв, и не побоялась поставить все на карту.

Шея Сильвии стала заливаться краской.

– И мужчина оказался достойным подобной доблести с ее стороны?

– О да. Хотя он ни о чем и не подозревал в то время. Мужчины редко бывают внимательны.

Румянец Сильвии стал гуще.

– И ты считаешь, что я должна подобным же образом рискнуть ради тебя?

– Дав подошел к ней и стал за ее спиной. Погладил рукой ее волосы.

– Я же рискую ради тебя, – объяснил он.

– И, возможно, я уже влюблена в тебя, – призналась она, – и с самого начала была влюблена.

Сердце у него остановилось, потом подпрыгнуло и забилось сильно и быстро. Дав наклонился и поцеловал ее затылок.

– Но ты до сих пор не веришь, что просто любовь – уже само по себе достаточно?

– Не знаю, – она. – Вероятно, нужно снять еще один слой.

Еще один слой. Он стянул с себя штаны в обмен на ее корсет. В результате Дав остался совершенно обнаженным, в то время как на ней еще оставалась короткая белая сорочка. Тонкая, прозрачная сорочка скользила по ее бедрам и груди, как свет, пляшущий по поверхности воды, отчего она казалась самой невинностью.

За едой и в промежутках между занятиями любовью они говорили об искусстве, философии, литературе. Позже, когда он, в очередной раз отдышавшись, снова принялся за свои рассказы, она тоже начала кое-что рассказывать в ответ. Короткие истории из ее детства в Англии, которое она помнила смутно. Потом бегство ее семьи в Италию. Девичество в Италии, где лето бывает долгим и жарким, а зимой всего лишь прохладно. Она обучалась у итальянских монахинь и у частных учителей и полагала, как все молоденькие девушки, что вырастет, удачно выйдет замуж и будет рожать детей.

Она не рассказала ему ничего такого, что могло бы обличить ее, ничего из ее «другого прошлого», которое Таннер Бринк также с большим усердием скрывал от него, но все равно ее рассказы помогли ему очень многое понять.

– Я никогда и не думала, что снова смогу увидеть Англию, хотя в некотором смысле Англия всегда оставалась для меня своего рода землей обетованной, – говорила она. – Моя мать так никогда и не смогла забыть родину, равно как и принять Италию. Она все время говорила об английских розах и лесах, словно нигде в мире больше нет ни роз, ни лесов.

– Так что ты вернулась домой.

– Домой?! – отозвалась она. – Господи! Что за странная идея! Нет у меня никакого дома.

– Ты так говоришь, потому что в Англии ничего, кроме Лондона, не видела, да еще зимой, и такой гадкой зимой. Вот весной я покажу тебе...

– Весной меня здесь уже не будет, – перебила она его. – Я успею предать тебя задолго до наступления весны.

Однако ночью они, вымытые, наевшиеся и пресытившиеся любовью, уснули вместе в его постели, уютно прижавшись друг к другу. И ни одного слоя одежды между ними уже не оставалось.

Сильвия с трудом очнулась от сна, как если бы она тонула в своих сновидениях. Спина ее прижималась к его теплому животу, ноги их переплелись, а руки его обнимали ее за талию. Некоторое время она лежала неподвижно, наслаждаясь спокойствием и надежностью, исходившими от его тела. Вернулась домой. Ну что за глупость!

Стараясь не разбудить его, она высвободилась из объятий и села в постели.

Постепенно глаза ее стали различать предметы в комнате. Уже рассвело. Все здесь так опрятно, удобно, даже сорванные завесы полога он аккуратно сложил, также как и их разбросанную одежду. Уголь в камине почти прогорел, но в комнате еще тепло.