Гретель
Шрифт:
– А бывает? Ух ты, какое счастье, что я не одинок. И что ты делаешь? Ходишь по городу с топором?
– Ты не поверишь. Две таблетки афобазола и три глицина. Красота.
– И никаких топоров? Ты меня разочаровываешь. Ладно, чё. Тоже куплю. Афобазол и глицин… как бы не забыть. Сомы грамм – и нету драм.
– Что?
– Книжка такая есть, страшная. Тебе такое нельзя.
– Угу, прикол защитан. Пойду, проверю всё-таки.
Гарик ушёл. Юрик повозил по клеёнке пальцем. Закрутил крышку термоса. Уставился в окно, но там больше ничего не плавало. В коридоре что-то грохнуло – опять, наверное, споткнулся о чужие ботинки, вот раззява, как всегда…
– Э… там это… – он в перекошенных очках ворвался на кухню. Сюда иди… она это…
– Да чего?!
– Не дышит. Или… я не знаю…
– Блииин!
Когда Юрик увидел мёртвую Гретель, он тоже немедленно захотел умереть. Мозг отказывался понимать липкий ужас происходящего. Где-то на самом дне робко трепыхались мысли о суде, позоре и тюрьме. Трепыхались, но пока особо не высовывались – мозг сам себе хозяин, в большинстве случаев знает, как не свихнуться. Зато поистине страшным было мёртвое тело на диване. На Юрика словно столбняк нашёл. А вот Гарик повёл себя на удивление грамотно – быстро справился с истерикой, подобрался, успокоился и принялся тормошить бездыханную девушку.
– Ну что ты стоишь?! – крикнул он, открывая ей веко и светя в глаз фонариком от телефона. – Сердце жми!
Бесполезно – Юрик стоял столбом и таращил глаза.
– А, чёрт… Охренеть с тобой можно! Эй!
Внезапно он оказался возле Юрика. Раз… и тот согнулся пополам. Доходяга Гарик врезал ему прямо в солнечное сплетение.
– Всё! Хорош симулировать! Сюда иди, сказал! Будешь тупить, с трупаком останемся.
Дальше было как в тумане. Гарик нещадно жал грудную клетку. По лбу его лился пот, щёки покрылись красными пятнами. Юрику достался рот. Вдыхая свой воздух, свою жизнь в чужое вялое тело, он дрожал от отвращения. Губы девушки были похожи на сдувшийся шарик, пролежавший всю зиму на снегу. Если бы Юрик мог думать, то подумал бы о том, что навсегда передумал целоваться и теперь сожалеет, что не раз допускал такую оплошность. Но он не мог думать – только чувствовал, что ему страшно, неизъяснимо страшно. И ещё, что запах Гретель ему совсем не нравится. Из её рта пахло съеденной пищей, мясным теплом и чем-то острым и химическим, похожим на мяту с хлоркой.
– Замечательно… Пошла, родимая… – Гарик пригладил потные волосы, отдышался.
Гретель коротко вздохнула и пошлёпала губами – как во сне.
– Давай, красотка, вставай, – бормотал Гарик, наклонившись к её лицу.
Девица улыбнулась и повернулась на бок.
– Сеанс окончен, все на выход! – Гарик потряс её за плечо.
Ноль внимания.
– Просыпайтесь!
Юрик чувствовал опустошение и приближение мигрени. В висках поламывало, на лоб будто надели железный обруч.
– Нашатыря ей надо понюхать, – сказал он.
– У тебя есть?
– В аптечке в машине.
– Так тащи!
Когда чистый сырой воздух окутал с головы до ног, наполнил измученные дыхательные пути и вернул ясность зрения, Юрику захотелось раздеться догола и лечь плашмя в лужу. Как та бутылка. А потом медленно-медленно переползти за руль и уехать – тихо, не включая фар. «Почему тихо?» – спросил он сам себя. И сам себе ответил – «Потому что Гарик»
Он нарочито долго рылся в аптечке, ощущая как капли стихающего дождя проливаются за воротник и ползут по хребту. Чувствовал – отпускает. Страх уходил, унося намечающуюся мигрень. А может, и правда – афобазол? А то нервы совсем ни к чёрту.
В полутьме подъезда навстречу спускалась девочка. Она испуганно прижалась к стенке и стремительно проскочила мимо. Юрик недоумённо оглянулся и понял, что несёт пузырёк в прямо вытянутой руке, напряжённо и торжественно, как Святой Грааль.
Девушка сидела на диване, опасливо сжавшись, подвернув ноги, и диким взглядом оглядывалась кругом. Потом порывисто метнула руку в сторону, схватила своё пальто и натянула на себя как одеяло. В глазах застыл ужас непонимания происходящего.
– Что происходит? – Юрик застыл на пороге.
Гарик молчал. Девушка перевела на него безумный взгляд.
– Что происходит?! Это вы спрашиваете? Какого хрена! Почему я тут?
– Э… девушка, вы сами…
– Кто вы, мать вашу?
Голос неприятно звенел. Ничего похожего на недавнее спокойствие.
– Она не прикалывается, – выдохнул Гарик. – Вот блин.
– Кто вы такие?! – снова взвизгнула девица. – Зачем я тут? Вам денег надо, да?! Или меня?
– Э, хорош! – Юрик обрёл дар речи. – Ничего нам от вас не надо. Вам стало плохо, мы помогли. Все. Теперь лучше?
– Лучше, – сказала Гретель. – Кажется.
– Вот и славно. Домой проводить?
– Нет. Я сама.
– Может, чай? Кофе? – Юрик вспомнил про почти пустой термос.
– Нет, благодарю.
Девушка сунула руки в рукава пальто и поспешила к двери.
– Спасибо вам большое, – обернулась она у порога. – Извините, мне очень неловко.
– Да ничего страшного.
– Лампа у вас очень красивая, – послышалось уже с лестничной площадки. – До свидания!
Шаги катились вниз – торопливо и свободно. Где-то на том конце вселенной хлопнула дверь подъезда.
– Что это за дерьмо? Что это за херня, а? – Юрик так и стоял с пузырьком, как дурак.
Гарик молчал. Дверь квартиры так и осталась распахнутой.
– Я вообще-то тебя спрашиваю!
– Капец, – сказал Гарик. – Валить отсюда надо.
Чудо шестое
Даже если он плотно перекусил перед самым сном, Юрику часто снилось, что он голоден. Один и тот же сон, повторяющийся с угрюмой периодичностью – он маленький и голодный, а кругом темно и тепло.
Тётя Вика водила маленького Юрика ко всяким психологам и психотерапевтам. Это были совершенно разные люди – мужчины и женщины; молодые, пожилые и совсем древние. Они приветливо разговаривали с ним, совали ему карандаши и краски, просили рассказать сказку, придумать несуществующее животное, рассмотреть что-то в размазанных кляксах или сказать на какое растение он похож – в общем, занимались какой-то ерундой, по мнению Юрика.
А Юрик-то был хитрым. Он ничего не говорил и ничего не рисовал. Рисовать он вообще не любил и не умел, а говорить любил, но только не с такими подозрительными незнакомцами. Он сидел в кресле и смотрел по сторонам. Или на очередного специалиста. А им это не нравилось – он точно это знал. И они посылали их с тётей Викой к другому доктору.