Чтение онлайн

Острием церемониального кинжала он полоснул по кисти левой руке в том месте, где вены были видны яснее всего. И знание обожгло его вместе с едва переносимой болью.

Теперь он знал! Он знал, что все беды его страны начались в тот миг, когда отец нынешнего магараджи, глупец, дал своему сыну имя воинственное и недоброе. И до тех пор пока жив он, магараджа Арджуна, не будет жизни никому из его подданных.

Открылась магу и еще одна тайна — тайна его собственного предназначения. Тайна столь огромная, что он едва не застонал, осознав всю ее глубину.

— Мне, — простонал он, невидящими глазами обводя все вокруг, — именно мне предназначено изменить судьбу княжества. Недалек тот день, когда трон займет правительница, первая и единственная женщина на престоле нашей страны. Она принесет нам золото и спокойствие, даровав мир на долгие годы и после того, как благодарные потомки соорудят ей драгоценный саркофаг…

Боль туманила разум мага. Но картины, встающие перед его мысленным взором, были более чем отчетливы. В них он видел прекрасную, полную сил женщину, царствующую мудро и справедливо, страну, возрожденную ее неустанными трудами. И себя… играющего в дворцовом парке с малышами.

— Она будет моей тайной женой… Владычицей и повелительницей моей жизни… Ее имя…

И сердце подсказало ответ:

— Мать зовет ее Гемлатой… [2]

Приступ боли быль столь силен, что сознание мага покинуло его. Но где-то в глубинах разума осталось предвкушение дня, когда он встретит удивительную девушку-воительницу, которая сможет взойти на трон его страны, избавив ее от долгого и тягостного царствования полубезумного деспота.

— Гемлата… — прошептали запекшиеся губы мага.

— И ты сразу запомнила эти имена, девочка?

— Да, — кивнула Алмас. — Они почему-то сразу запали мне в душу. Более того, иногда я произношу их вслух. И тогда мой муж рассказывает мне о поисках этой Гемлаты так, словно он сам участвует в них…

— Сам участвует… — задумчиво повторила Хатидже. — Как странно… Джишнукарма и Гемлата…

Алмас удивленно смотрела в лицо слепой колдуньи.

Голос колдуньи прервал панические мысли жены башмачника.

— Некогда в далеком княжестве действительно жил маг и колдун с таким именем, девочка. Известно, что он много лет служил глупому и деспотичному магарадже до того самого дня, когда озарение не сошло на его душу. Предание гласит, что он странствовал в поисках девушки по имени Гемлата долгих одиннадцать лет. И, найдя ее, почти выкрал из войска неведомого царя и привез к себе на родину, уставшую от странных причуд властителя…

— Так, выходит, все это правда? И мой Маруф просто некогда услышал это предание? Какое счастье!

— Вот только предание это столь древнее и столь… тайное, что я не могу представить, где мог услышать его обычный — прости, девочка, — башмачник. Пусть и тот, который знает обо всем на свете.

Алмас лишь пожала плечами. Горло саднило от долгого рассказа, и она с видимым удовольствием сделала несколько глотков ароматного сока.

— Теперь, Алмас, я понимаю, почему так сердита твоя матушка.

— Правда? Объясни мне, добрая Хатидже. Ибо сердце мое изболелось — я не могу обидеть мать невниманием, не могу обидеть мужа, ибо он ничем не заслужил этого. А защищать его перед ней, а ее перед ним, становится с каждым днем все тяжелее.

— Увы, девочка, такова доля любой женщины, если она любимая дочь и любимая жена. Ревность делает твоих близких жестокими и не щадит в первую очередь тебя саму.

— Ревность?

— Конечно. Всего на миг представь себя на месте своей матушки. Некогда она была для тебя всем — защищала, оберегала, следила за здоровьем, кормила и одевала. Взамен требовала лишь одного — ответной любви. Такой, как она сама понимает эту самую дочернюю любовь. Но ты выросла, и теперь мир раскрылся перед тобой куда шире, чем она, почтенная Саида, могла представить в самом кошмарном из своих снов. И теперь ты уже не ей, а кому-то другому посвящаешь всю себя, отдаешь все силы и всю любовь.

— Но ведь я отдаю ее своим детям и своему мужу! Почему же она столь ревнива?

— Потому что думает: вернув тебя домой, вновь станет для тебя всем и будет получать все твое внимание и всю твою любовь…

Алмас задумалась. В словах Хатидже не было откровений, не было и магических тайн — лишь обычная житейская правда. «Быть может, — подумала она, — стоит быть помягче с матушкой? Она такова, какова есть… И бороться с этим глупо и бессмысленно…»

— А что же, по-твоему, движет моим мужем?

— Та же ревность. Он хочет, чтобы ты внимала только ему, ублажала только его. Чтобы ему одному принадлежала твоя душа…

— Но это же невозможно, уважаемая! Они же не могут разорвать меня!

— Увы, это так. Но, поверь, девочка, тебе придется смириться с этим, не пытаться выгораживать мать перед мужем, а мужа перед матерью. Пусть они договорятся сами.

— А если они не захотят?

Хатидже улыбнулась.

— Не торопись, красавица. Время уладит и эту неприятность. Ну, или мы чуть поможем ему. Но не сейчас. Ибо твоя нынешняя забота куда важнее — и, думаю, ее разгадка многократно удивит нас обеих.

— Ты уже что-то поняла, добрая колдунья? Можешь успокоить меня?

Колдунья отрицательно покачала головой.

— Увы, малышка, пока я могу сказать тебе лишь одно — я не вижу вмешательства слуг Иблиса Проклятого в судьбу твоего мужа. Не удивляйся — после твоего ухода я советовалась с колдовскими книгами. И ни одна из них не сказала мне, что знания, пусть даже появляющиеся неизвестно как и неизвестно откуда, — это проявление коварства врага всего сущего. Более того, это может быть даже его карой. Но карает Иблис — сама понимаешь — тех, кто прогневал его.