Чтение онлайн

И снова руку Малфоя украшала Черная метка, а спину — огромная татуировка. Он снова стал собой.

*

«Мисс Грейнджер, примите зелье», — голос раздавался будто издалека. Она хочет ответить ему, сказать, как ей больно, но сил нет. Боль медленно отступает, и Гермиона погружается в целебный сон.

Вереница цветных пятен, несвязных образов, чьих-то искаженных лиц, обрывочных непонятных мыслей. Она тонет в этом водовороте сумасшествия. Всего одна мысль: «Бежать».

Бежать. Она не видит.

Бежать. Она не чувствует свое тело. Не может пошевелиться.

Гермиона кричит, но с губ срывается еле слышный хрип. Чей-то знакомый голос говорит что-то, она чувствует, как по горлу течет сладковатая жидкость. Голос шепчет еще какие-то слова, и она безоговорочно верит ему.

А потом сознание снова отключается.

Очнувшись, Гермиона обнаружила, что лежит в постели. Первой мыслью было то, что она проснулась после долгого неприятного сна, второй мыслью — она не знает, где находится. Светлые обои вместо синих, низкий белый потолок, а не высокий резной, как в ее комнате.

— Где я? — спросила Гермиона, поражаясь тому, как слабо звучит ее голос.

— У меня дома.

Гермиона повернула голову в направление голоса. В кресле возле ее кровати сидел Грим.

— Я болела?

— Три дня находилась без сознания. Что ты помнишь?

Гермиона наморщила лоб.

— Я помню Катарину, которая оказалась совсем не Катариной. Она попыталась наслать на меня Империо, но я не так легко поддаюсь этому заклинанию. Спасибо профессору Грюму, хоть он и оказался на самом деле мерзким Пожирателем.

Я обезоружила Катарину, но потом отвлеклась на ее слова и не заметила, как началось превращение. Это и было моей главной ошибкой: я потеряла контроль над ситуацией. Затем Катарина, кажется, оглушила меня. Потом появился ты. — Гермиона вцепилась руками в одеяло. — Ты едва не растерзал Катарину. Больше я ничего не помню.

Грим молчал, никак не комментируя ее слова.

— Что произошло дальше?

— Катарина подорвала себя, устроив грандиозный взрыв. Точно сказать не могу, я почти сразу потерял сознание. Очнулся уже на улице, когда здание превратилось в руины, нашел тебя, погребенную под кучей балок, трансгрессирвал к знакомому целителю, который тебя спас, — равнодушно произнес Малфой, словно читал порядком надоевший ему отчет.

— Спасибо.

— Не за что. Если бы я тогда не потерял сознание, ты бы не пострадала.

— Но ты вернулся за мной. Значит, мое «спасибо» остается в силе.

Грим легонько сжал ее руку и тут же отпустил.

— Ты сказала «я помню Катарину, которая оказалась совсем не Катариной». И что, дементор подери, означает эта фраза?

— Катарина Марлок никогда не состояла в Ордене. Мы ошиблись. Но и они тоже.

Они каким-то образом тоже вышли на семью Марлок и, узнав, что Катарина не та, кто им нужен, убили ее. И оставили подставную мисс Марлок, предполагая, что за ней могут прийти кто-то из членов Ордена. А пришли мы и чуть было не отдали трубку и альбом.

— Ты забыла добавить, что мы довольно глупо попались на уловку. — Грим поднялся с кресла, встал возле окна, задумчиво глядя куда-то вдаль. — Я не почувствовал. Не понимаю…

— Грим, а меня сильно ранило?

Малфой отвлекся от своих размышлений, внимательно посмотрел на Гермиону.

— Достаточно. Рэй вылечил переломы, ушибы, но твое лицо…

Гермиона в ужасе прикоснулась к лицу, ощущая подушечками пальцев жесткую ткань бинтов.

— Рэй сказал, что шрамы сойдут максимум в течение двух недель, если регулярно наносить мазь на лицо. И, предупреждая твой вопрос, ты две недели поживешь у меня, пока полностью не восстановишься. В Хогварсте я все уладил. Директор и твои друзья думают, что ты вернулась домой, потому что твой отец находится при смерти, — Грим поискал что-то в кармане и протянул Гермионе пачку писем. — От твоих друзей. Домашние задания придут в конце недели.

— Но как ты убедил МакГонагалл отпустить меня?

— Ничего сложного. Я воспользовался оборотным зельем, что осталось в твоей комнате. Директор даже не попросила доказательств в подтверждении моих слов, сразу же поверила и отпустила.

Да, и мне пришлось пережить бесконечные объятия твоих друзей, когда они якобы прощались с тобой. Ужас.

Гермиона рассмеялась.

*

Утром и днем Малфой находился в Хогвартсе, посещал уроки, обедал в Большом зале, выполнял обязанности старосты школы. А вечером запирался в своей комнате и трансгрессировал оттуда в квартиру, неизменно интересовался у эльфа о самочувствии мисс Грейнджер и лишь изредка навещал ее, когда она спала. Возможно, она обижалась, что Грим не навещал ее, ведь Драко не разрешал эльфу говорить, что он каждый день бывает здесь и справляется о ее здоровье. Почему — он и сам не знал.

В одну из ночей его опять мучила бессонница. Сон не шел, промучившись до двух часов ночи, Драко встал с кровати с твердым намерением найти или украсть у кого-нибудь сонное зелье.

«Интересно, как там Гермиона?»

Желание увидеть её взялось из неоткуда, но уже не отпускало Грима. Набросив на себя мантию поверх пижамы, он трансгрессировал.

Отчаяние.

Когда глаза привыкли к темноте, Драко разглядел на полу неподвижную фигуру.

«Люмос».

Магический огонек, вырвавшись из его ладоней, осветил лежащую на полу девушку.

— И чего мы здесь разлеглись, Грейнджер? — зло произнес Грим.

— Захотелось, — огрызнулась Гермиона.

Радость. Облегчение.

«Сумасшедшая Грейнджер».

— Мне было душно, — отрывисто произнесла Гермиона. — Я хотела открыть окно.

Грим только сейчас почувствовал холод, царящий в квартире.

— Упала. А сил подняться нет.

— А где Твинки?

«Убью идиота!»

— Я его отпустила. Он плохо себя чувствовал вроде бы из-за последствий какого-то темного заклятия. А вызвать обратно не смогла, я ведь не являюсь его хозяйкой. Ты бьешь своего эльфа?

— Нет, конечно. Он сам себя бьет. Все они мазохисты. А почему не воспользовалась магией? Забыла, что ты волшебница? — процедил Малфой.

— Моя палочка осталась в том доме. Не думаю, что после взрыва она уцелела.

Черт. Он совсем забыл про палочку.

— А кристалл? Почему ты не вызвала меня?

— Не хотела тебя беспокоить.

— Какое благородство! — яростно произнес Драко. Открытое окно, подчиняясь его невербальному приказу, с шумом захлопнулось. Стекла задрожали. — Лежишь на полу под сквозняком, дрожишь от холода и плевать тебе, что я каждый день справляюсь у Твинки о твоем самочувствии…