Чтение онлайн

Я читаю о них иногда в газетах, последнее время – читаю в Сети, но признаю: мир, что я вижу, не слишком мне интересен. Куда лучше – прозрачный пузырь монитора, жизнь проводов, байтов и битов, имен и никнеймов. Переход такой длинный, хватит на всю мою жизнь.

Реальная жизнь слишком реальна, чтобы быть интересной.

Интернет – не единственный способ избежать реальности, думает Глеб, стараясь поймать ритм музыки. Его окружают подростки в обтягивающих майках и тяжелых ботинках, они улыбаются и раскачиваются в такт доносившимся со всех сторон звукам. Сразу вспоминались школьные времена, когда родители говорили, что "ABBA" или "Boney M" – вовсе не музыка. Сейчас он лучше понимал их: звуки, под которые танцевали в клубе "Птюч", напоминали скорее писк модема, чем танцевальную мелодию.

В этот момент кто-то дернул его за рукав. Глеб обернулся. Перед ним стояла Настя.

– Ты тоже сюда ходишь?! – Она с трудом перекрикивала музыку

– Нет, – ответил Глеб, – я по делу.

Она сказала что-то еще, но Глеб не расслышал.

– Купи мне воды! – крикнула она громче.

Глеб попросил маленькую бутылку "Святого источника" (ну и цены у них здесь!). Настя выпила бутылку залпом и направилась к танцполу. Музыка неожиданно смолкла (раздались негодующие крики), и объявили, что сейчас пройдет фэшн-шоу. Недовольная Настя вернулась к стойке.

– А какое у тебя дело? – спросила она. Она пританцовывала, дергая плечами и постукивая грубым ботинком по полу – не иначе, в такт внутренней музыке.

– Я ищу Олега, – сказал Глеб.

Настя огляделась:

– Только что видела, а сейчас нет вроде. А ты Снежану давно знал?

– Нет, – сказал Глеб, – пару недель.

– Классная была, – ответила Настя. – Мы с ней как-то на рейв ходили. Закинулись "экстази" и всю ночь колбасились. У тебя нет таблов, кстати?

– Нет, – ответил Глеб, не очень понимая, о чем его спрашивают.

– Сам-то пробовал? Очень круто. Понимаешь, такая вещь… рейв людей объединяет. Наши сознания образуют такую единую сеть, и мы все – как одно существо… во всяком случае, пока диджей винилы крутит.

Слово "сеть" теперь вызывало у Глеба только одну ассоциацию, и на всякий случай он кивнул.

– Это лучшее, что есть в жизни, въезжаешь? Космические энергии – прямо через тебя. Вот Луганов говорил, что рэйв… это… отменил разделение на того, кто создает искусство, и того, кто его потребляет. Мы теперь едины – диджеи, клубные люди, просто случайно зашедшие – как ты.

– А Луганов, – спросил Глеб, – он тоже тут бывает?

– О, – Настя все пританцовывала, – о, Луганов всюду бывает. Он… это… everyman… нет, everywhereman.

Вряд ли можно так сказать по-английски, решил Глеб и снова кивнул.

– А что вы делали тогда, на Снежанином дне рождения? – продолжил он, радуясь, что Настя в таком приподнятом состоянии вряд ли сможет соврать, – вы все время вместе были?

– Ну, – она наморщила носик, – ну, это такой вопрос… я, наверное, в ванне была… или в туалете.

– А вы не видели, чтобы кто-нибудь выходил из квартиры?

– Да все выходили. Как менты пришли – так все и ломанулись на лестницу.

– Я имею в виду – до того, как менты пришли, – терпеливо разъяснил Глеб.

– До того… – Настя задумалась, – до того мы даже из комнаты не выходили. Ну, из компьютерной.

– А может… – начал Глеб, но тут Настя показала пальчиком на человека, подошедшего к барной стойке:

– Вот Олег, который тебе нужен!

И тут же заиграла музыка. На этот раз – в самом деле музыка, даже слова были. Молодежь на танцполе радостно зашумела – но это всего-навсего начался фэшн-показ.

Глеб с Олегом пожали друг другу руки, и Глеб вынул из кармана листок с иероглифом.

– Не скажешь, что это такое? – спросил он.

– Иероглиф "синобу", – объяснил Олег. – Зачем тебе?

– Ну, так… – Глеб замялся. – Интересно.

– Он значит "терпение", – сказал Олег. – Состоит из двух частей – "катана" и "кокоро", то есть "меч" и "сердце".

– А мы можем понимать "меч" просто как лезвие? – спросил Глеб, холодея.

– При некотором желании. А "кокоро" означает не столько "сердце", сколько "суть". Собственно, есть эзотерическое объяснение: "терпение – это сердце меча, ждущего в ножнах". Мне кажется, тут "терпение" имеет оттенок "готовности", но не поручусь.

– Красиво, – сказал Глеб.

– Тут как в магии, – продолжал Олег. – Каждая черточка имеет значение. Вот если сделать так, – и он ногтем зачеркнул часть иероглифа, – то мы получим здесь составную часть "неизбежность". Когда терпение истощилось, меч неизбежно вырывается из ножен.

– А ты специалист по Японии?

– Я много по чему специалист, – усмехнулся Олег. – Японией немного занимался, когда интересовался японской эзотерикой, времен Второй мировой. Был один человек, объяснил.

Глеб кивнул.

– Правда, я сейчас ко всем этим делам довольно сдержанно отношусь, – сказал Олег. – Опасное дело, если без опыта. Навалять можно, и будет такой расколбас, что мало не покажется.

– Да я ничего такого не собираюсь, я просто узнать… у меня подруга погибла, ну, я и пытаюсь понять – отчего.

– Понять – гиблое дело, – сказал Олег. – Понять ничего нельзя. Но за этим тебе, конечно, надо к Юлику Горскому… если денег на билет хватит, ясное дело.

– У меня его мыло есть, – сказал Глеб.

– Мыло – это неплохо, – кивнул Олег. – Но я все-таки не уверен, что сработает. Даже если там волоски остались – этого еще недостаточно.

– Я имею в виду – электронная почта, – пояснил Глеб. До него дошло, что за музыка играет сейчас в клубе. Измененная до неузнаваемости песня "Битлз". Певец голосом, в котором не осталось ничего человеческого, повторял: "I Me Mine I Me Mine I Me Mine".

– Люблю "Лайбахов", – сказал Олег, заметив, что Глеб прислушивается. – Хотя они немного аутфэшн уже, но все равно люблю. Тоталитаризм как он есть. Настоящая нацистская музыка. Правильно Вероничка их зарядила.