Чтение онлайн

— Сваливаешь уже? Пошла к черту!

— Может, еще позвонишь? У нас сейчас дела не очень. Уж я бы тебе услужила.

— Это как?

— Ну отсосала бы.

Ворчливо бормоча что-то себе под нос, Танака запихивал ноги в перекрутившиеся штанины. Взглянул на часы. Оставалось еще двадцать минут с лишним, но мне хотелось поскорее вырваться на свободу.

— С тебя двадцать семь тысяч.

— Написано же: двадцать пять. — Уродливо сощурившись — видно, дальнозоркость у старика, — Танака заглянул во флаер нашей конторы.

— Тебе разве не сказали? У нас наценка, когда без ванной.

— Еще чего! Я же подмылся. Ты вроде не жаловалась.

Я только пожала плечами. Не объяснять же ему, что я только и мечтаю побыстрее отмыться от «удовольствия», которое с ним получила. Ну что за твари эти мужики! Только о себе.

— Дорого, — пожаловался Танака.

— Ну хорошо. Давай двадцать шесть.

— Ладно. Ой, погоди! Еще же время осталось.

— Думаешь, за двадцать минут у тебя еще разок получится?

Прищелкнув языком, он полез за кошельком и отсчитал тридцать тысяч. Я дала четыре тысячи сдачи, быстро сунула ноги в туфли, пока не передумал, и выскочила за дверь. Дождь не переставал. Всю дорогу в такси, рассекавшем потоки воды, я думала о том, как все погано. Ко мне относились как к вещи, неодушевленному предмету. И в то же время боль, которую мне это причиняло, могла быть и сладостной. Лучше, если я сама буду воспринимать себя как вещь. Но тогда мое положение в фирме станет помехой. Там я не какая-то вещь, а Кадзуэ Сато.

Я не стала доезжать до самой конторы и прошла оставшееся расстояние пешком, чтобы сэкономить. Получу за такси туда и обратно, как от двери до двери, по квитанциям от водителей, а сэкономленные двести иен — себе в карман.

В Маруяма-тё, у статуи Дзидзо, я увидела Леди Мальборо. Ее так называли из-за тонкого белого джемпера с логотипом «Мальборо», который она носила не снимая. В конторе ее хорошо знали; было ей лет шестьдесят. Похоже, она слегка чокнутая, потому что все время ошивалась у Дзидзо и заговаривала с проходившими мимо мужиками. Сквозь насквозь промокший джемпер просвечивал черный лифчик. Вокруг пусто, никого, но Леди Мальборо упорно маячила у статуи, как призрак. Меня тоже ждет такой финал? Выпрут из конторы — останется только самой ловить клиентов на улице. Гоня от себя эту ужасную мысль, я смотрела на Леди Мальборо.

В контору я вернулась без чего-то двенадцать. Вечер выдался неудачный, поэтому народ в основном уже разошелся по домам. Остались только Скандалистка и парень на телефоне. Я отдала ему десять тысяч, еще тысячу сдала в общак, из которого покупались «снэки» и напитки. Такое правило для всех, кто получил с клиента. С Танаки удалось сорвать лишнюю тысячу, она-то и пошла в общак. Так что с меня не убыло. Я тихонько рассмеялась. Дежурный поднял на меня глаза:

— Юри-сан! Звонил твой клиент. Ты взяла с него лишнюю тысячу? Злой как черт. Кричит, мы так не договаривались. Ты за ванную его так?

— Прошу прощения.

Вот ведь гад! Внутри я закипела от злости, представив его трусливую дряблую рожу. Тут на меня напустилась Скандалистка:

— Это ты мой зонтик увела? Думаешь, мне больше делать нечего, как торчать здесь и ждать, пока вернешься? Хватаешь чужие вещи!

— Ой! Извини. Я только на время…

— Что толку от твоих извинений! Это ты специально, я знаю! Отомстить решила?

Я униженно бормотала извинения, пока взъевшаяся на меня Скандалистка не выскочила на улицу, бросив с порога на прощание:

— Ну ладно, пока.

Я тоже быстро засобиралась, чтобы не опоздать на последнюю электричку.

На Сибуя я села на электричку в 12.28 до станции Фудзимигаока, линия Инокасира. На Мэйдаймаэ пересела на линию Кэйо и сошла на Титосэ-Карасуяма. От станции до дома десять минут пешком. Из-за этого несчастного дождя настроение было хуже некуда. Я вдруг остановилась посреди дороги: зачем все это? Что я делаю? Целый вечер просидела в конторе, а заработала всего пятнадцать тысяч. Я запланировала откладывать по двести тысяч в неделю, но такими темпами ничего не выйдет. В месяц нужно восемьсот — девятьсот тысяч, за год — десять миллионов. К сорока годам должно накопиться сто миллионов. Мне доставляет удовольствие копить, видеть, как прирастают деньги. В каком-то смысле сейчас для меня это значит столько же, сколько раньше значила учеба.

[Месяц][день]

Сибуя: YY, 14 000 иен

Сибуя: WA, 15 000 иен

В школе высшей ступени я влюбилась в парня по фамилии Кидзима, сына преподавателя биологии в славном семействе учебных заведений Q. Он был на год младше. Крутой тип с ангельским личиком. Я писала ему письма, караулила на каждом углу. Зачем? Глядя с сегодняшней колокольни, я не могу найти ответа. Тратила столько усилий, лезла из кожи вон, чтобы хоть немного ему понравиться, а он все время проводил со своей одноклассницей, красоткой Юрико. Я училась с ее старшей сестрой, совершенно бесцветной личностью, не имевшей с младшей ни малейшего сходства. Подруги любили позлословить на ее счет:

— Ишь ты, нос задирает — отец у нее, видите ли, иностранец. Лучше бы на себя посмотрела… Да, какая-то ненормальная. Еще бы! Сестра такая красавица, вот она и сдвинулась на этой почве.

В школе высшей ступени парни и девчонки учатся раздельно, и после уроков Кидзима обязательно дожидался Юрико. Они уходили из школы вдвоем. Мне было страшно обидно, и я решила учебой доказать им, что кое-что значу. Цену себе ты можешь повысить только сама, говорил отец. Чем больше положишь сил, тем больше отдача.

Когда я поступила в университет Q. на экономический факультет, как и хотела, Кидзиму и Юрико исключили из школы. Так им и надо! На них настучала сестра Юрико, которая прямо-таки помешалась от ревности. Их обвинили в аморальном поведении. Юрико спала с мужчинами и брала с них деньги. Хороша школьница! И я думала, что мой отец прав. Кто настойчиво идет к своей цели, как я, непременно добьется большего, чем какая-нибудь пижонка, с которой носятся с самого рождения.

Однако, как ни странно, сейчас я иду тем же путем, который выбрала для себя Юрико. Днем в фирме, работаю, занимаюсь важными делами, а вечером делаю то же, что делала она. Днем была прилежной ученицей, ходила в спортивные секции, а по вечерам порхала с цветка на цветок. Интересно, как так получилось? Выходит, отец неправильно учил меня жить? Я посмотрела на его фотографию, стоявшую на крышке видавшего виды пианино. Эту же карточку мы выставили, когда он умер. В костюме с иголочки, он стоит в торжественной позе на фоне здания, где находилась его фирма. Отца я любила. Почему? Да потому что дороже меня у него никого не было. Он меня обожал; он, как никто другой, мог оценить мои способности и очень жалел, что я родилась не мальчиком.