Чтение онлайн

Через месяц после начала занятий у нас был первый экзамен. Новенькие во что бы то ни стало хотели доказать, что не уступают касте, которая продолжала их третировать. Все, не говоря уже о зубрилах, с необычным рвением взялись за подготовку. Девчонок еще подогревало объявление, что десять лучших по результатам экзамена будут отмечены. Ну как же: разве отличницы могут быть хуже других?! Поставив цель войти в первую десятку, новенькие, долго остававшиеся в положении «второго сорта», воодушевились и получили шанс доказать, что встали почти вровень с кастой.

Тогда я как раз с головой ушла в дело «неверного мужа» (мы фотографировали его жену), порученное нам с дедом страховщицей, поэтому с самого начала махнула на экзамен рукой. Я только недавно избавилась от Юрико и наслаждалась свободой. Происходящее в школе меня тогда мало волновало. Учеба мне была до лампочки. Не самая последняя — и ладно. Впрочем, пусть даже и последняя. Главное — я в этой школе. Так же относилась к этому делу и каста — жила свободно, как хотела. Пока новенькие поднимали свой боевой дух, каста тоже засуетилась. В воскресенье накануне экзамена они собрались у кого-то на даче переписывать друг у друга конспекты. И класс снова разделился надвое.

Через неделю всем раздали отпечатанные результаты экзамена. Новенькие, наверное, думали, что большинство мест в десятке достанется им. Так оно и вышло — они получили шесть из десяти. Однако, как ни удивительно, в первой тройке оказалась девочка, поступившая в школу Q. после окончания начальной школы, в седьмом классе. Пятой в списке стояла фамилия ученицы, числившейся в системе с первого класса. А в первой тройке лучшей была Мицуру.

Такие результаты стали для всех новеньких потрясением. Они превзошли тех, кто учился с самого начала, но как получилось, что пришедшая после начальной школы оказалась сильнее? Выходит, самые гламурные и богатые — те, кто здесь с первого класса, а учатся лучше всех те, кто пришел после начальной школы и растворился в этой среде. Новенькие же, примкнувшие к системе Q. на последнем этапе, — ни то ни се. Такого быть не может. В стане новеньких наступило уныние.

— Ты в теннис играешь? — спросила меня Мицуру на следующем уроке физкультуры. Прошел месяц после начала занятий, и каста наконец стала замечать меня.

На уроках, когда играли в теннис, девчонки, ходившие в секцию, сразу занимали главный корт, будто он был их собственностью. Кому теннис не нравился или кто боялся обгореть на солнце, устраивались на скамейках поболтать. Те же, кто не входил в этот круг, вроде меня, прохлаждались за обнесенным сеткой кортом, делая вид, что ждут своей очереди. А что Кадзуэ? Та перебрасывалась мячом с кем-нибудь из новеньких на боковом корте. Она терпеть не могла проигрывать и с громким боевым кличем гонялась за каждым мячом. Скамеечники коротали время, отпуская шуточки в ее адрес.

— Да так, не очень.

— Я тоже.

У худенькой Мицуру были пухлые щеки и два больших передних зуба, как у зайца. Мягкие завитки каштановых волос, милое личико с веснушками. В подругах у нее недостатка не было, но, даже болтая с ними, она то и дело поглядывала по сторонам и обязательно встречалась глазами со мной. Это началось с того самого случая с гольфами Кадзуэ. Мицуру притягивала меня к себе.

— А что у тебя лучше всего получается?

— Даже не знаю.

— И я.

Мицуру провела пальцем по струнам ракетки.

— Ты учишься здорово. Экзамен лучше всех написала.

— Тоже мне достижение. Просто интересно, — равнодушно проговорила Мицуру. — Хочу поступить на медицинский.

Мицуру перевела взгляд на Кадзуэ. Та была в спортивных шортах и темно-синих гольфах.

— Зачем ты ей гольфы дала?

— Зачем? — Мицуру наклонила голову. — Не люблю, когда издеваются над людьми.

— Разве это издевательство? — спросила я, вспомнив, как Кадзуэ после физкультуры спокойно пришла на следующий урок. Похоже, ей и в голову не приходило, что, отдав ей гольфы, Мицуру хотела защитить ее от насмешек одноклассниц. Больше того, даже если бы стало ясно, что найденный гольф принадлежит ей, она на полном серьезе дала бы всем понять, что не видит в этом ничего особенного: «Что здесь такого? Из-за какой-то красной меточки вдвое платить? Ну вышила я ее. Кому от этого хуже?» Честно бы сказала, что думает. И это было бы справедливо. В обыкновенной школе такая прямота, может, и достоинство, но здесь, как ни странно, она вызывала смех.

«Думаешь, мы бедные?»

Я вспомнила возмущение Кадзуэ, когда я пыталась уверить ее, что у меня и в мыслях такого нет. Мицуру легко тряхнула мягкими волосами, и я почувствовала сладковатый запах шампуня.

— Конечно издевательство. А что же еще, если все смеются над человеком, потому что у него плохо с деньгами?

— Но это же в самом деле глупо — на гольфах вышивку делать, — проговорила я с раздражением. Мне хотелось проверить реакцию Мицуру.

— Глупо, но ее тоже можно понять. Кому хочется быть девочкой для битья?

Не зная, что еще возразить, Мицуру неуверенно ковырнула сухую землю носком кроссовки. Мои слова задели самую толковую ученицу, лучшую из всех на нашем потоке в школе Q.! Пустячок, а приятно. Все-таки она очень славная девчонка!

— Верно, конечно, хотя я не знаю, обиделась она или нет. А смеялись все в раздевалке потому, что гольфы вышивать — полная дурь. Не со зла же.

Я рассмеялась и хотела было продолжить, но Мицуру серьезно оборвала меня:

— Когда целая компания за спиной у других сговаривается против кого-то — это и есть издевательство.

— Ладно, тогда скажи: почему так происходит, почему старички все время что-то замышляют против новеньких? Почему все нас игнорируют? Ты же из их стаи.

Мицуру вздохнула. Огорчать ее не хотелось. Я думала, что члены касты вряд ли понимали, что превращают Кадзуэ в объект насмешек, поэтому слова Мицуру не совпадали с моими представлениями.

Касте было наплевать на новеньких, она изначально не собиралась смешиваться с нами, доводить отношения между двумя группами до насмешек и издевательств. Однако новенькие этого не понимали и настойчиво добивались равенства в правах, чтобы к ним больше не относились с пренебрежением. У этой любви без взаимности не было конца.

— Правда, почему? — Задумавшись, Мицуру пощелкала ногтем по передним зубам. Позже я узнала, что она всегда так делала, если не знала, что сказать. Мицуру резко подняла голову. — Тут другое. Дело в условиях. У нас разные условия. Поэтому и отношение ко всему разное.

— Ну это понятно, — ответила я, провожая глазами метавшийся по корту желтый мячик.

Ракетки, спортивная форма, кроссовки — все у членов секции было свое, особенное, не как в обыкновенных школах. Вещи очень дорогие, раньше мне таких видеть не приходилось. На корте бушевали страсти, игроки с пылом отдавались игре. Здесь царили восторг, наслаждение жизнью. Жар молодых потных тел, лихорадка борьбы, радость оттого, что ловишь на себе взгляды болельщиков, как подчиняется тебе хорошо сработанная ракетка. За эти ощущения заплачено большими деньгами и временем, потраченным на тренировки. Это был мир, никак не связанный с мелкотравчатыми прилежными ученицами, изводившими себя подготовкой к экзамену. Им оставалось только смотреть и кусать локти от зависти. Были среди них и личности вроде Кадзуэ, которые далеко не заглядывали и ничего не замечали.