Грусть не для тебя
Шрифт:
— Это самое тихое место в Лондоне. Здесь никого не бывает. Даже когда тепло. Мне всегда кажется, что этот сад — мой.
Я села рядом с Итоном и смотрела на него, пока он, все еще с закрытыми глазами, дышал полной грудью. Щеки у него порозовели, вьющиеся волосы выбивались из-под фетровой шляпы, и внезапно, непонятно почему, меня к нему потянуло. Это вовсе не походило на физическое влечение, которое я испытывала к Маркусу, или на обожание, какое ощущала рядом с Декстером. Скорее всего, это был прилив нежности к моему единственному другу. Итон, тесно связанный с моим прошлым, одновременно стал для меня мостиком в новую жизнь, и если чувство благодарности может внушить желание поцеловать кого-нибудь, то в эту секунду мне непреодолимо захотелось это сделать. Конечно, я сдержалась и приказала самой себе не сходить с ума. Итон мне не пара, и, кроме того, меньше всего я хочу разрушить наше мирное (хоть и сонное) су
Итон резко встал. — Хочешь есть?
Я сказала, что хочу, и мы отправились назад по Кенсингтон-стрит, миновали его дом и зашли в чайную на Райтс-лейн. Внутри было простовато, но уютно: маленькие столики, официантки в цветастых фартучках. Мы сели у окна и заказали сандвичи, чай и булочки. В ожидании заказа заговорили о моей беременности. Итон спросил, когда я в последний раз была у врача. Я ответила, что незадолго до того, как переехала к нему, и поэтому вскоре мне снова нужно будет показаться доктору.
Итон заметил мою оговорку и поднял бровь.
— «Переехала ко мне»?
— Я имею в виду — приехала погостить, — поправилась я и быстро сменила тему, иначе бы он начал расспросы и неминуемо обнаружил, что у меня билет в один конец. — В следующий раз мне скажут, какого пола будет ребенок. Но я знаю, что это девочка.
— Почему? — спросил Итон, когда к нам подошла официантка с подносом.
— Просто мне так кажется. Надеюсь, что это будет девочка. В последнее время я разочаровалась в мальчиках. Кроме тебя, разумеется. Ну и голубых, конечно.
Он засмеялся.
— Но, ведь ты же не гей? — спросила я. Мне показалось, что сейчас самое время внести ясность.
— Нет. — Он улыбнулся и потряс головой. — Ты действительно так думала?
— Но ведь у тебя нет возлюбленной, — сказала я, а мысленно добавила: «И тебя никогда не тянуло ко мне».
Итон снова засмеялся:
— Возлюбленного у меня тоже нет.
— Славно сказано… У тебя хороший вкус, ты столько всего знаешь об искусстве. Я подумала, что, может быть, Бренда отбила тебе охоту к женщинам.
— Она не отбила мне охоту ко всем женщинам.
Я пристально взглянула на него, но так и не смогла понять, что я сказала не так.
— Я тебя обидела?
— Нет, — ответил Итон, намазывая булочку маслом.
— Слава Богу, — выдохнула я. — Мне бы не хотелось огорчить своего самого лучшего друга.
Я ждала, что он будет польщен, может быть, даже скажет: «Ты тоже мой самый лучший друг». Но Итон просто улыбнулся и стал жевать булочку. После чая мы вышли на Кенсингтон-стрит и отправились к метро.
— Мы поедем на метро? — ужаснулась я. — А почему не на такси?
Я не любительница ездить в нью-йоркской подземке — всегда предпочитала машину и не собиралась менять свои привычки в Лондоне.
— Держи, — сказал Итон, сунув мне розовый билетик. — И не потеряй. Он понадобится на выходе.
Я сказала, что мне это кажется глупостью.
— Уверена, что огромное количество людей куда-нибудь денут свой билет во время поездки, и тогда перед выходом образуется настоящий затор.
Итон сунул билет в щель, вынул его, прошел через турникет и стал спускаться по лестнице. Я последовала за ним и оказалась на очень холодной, открытой со всех сторон платформе.
— Здесь дует, — сказала я, потирая руки. — Почему у них нет закрытых платформ?
— Хватит ныть, Дарси.
— Я не ною. Просто сегодня морозный день.
Итон поднял воротник своего шерстяного джемпера и взглянул на пути.
— Подходит поезд, — сказал он.
Вскоре после того, как мы сели, женский голос с очень приятным британским акцентом объявил следующую станцию.
Итон улыбнулся и объяснил, что это говорят только в том случае, если между вагоном и платформой значительное расстояние.
Я взглянула на схему метрополитена у нас над головами и спросила, куда именно мы едем.
— На Чаринг-кросс, — сказал он. — Мы вышли из дому, чтобы заполнить некоторые пробелы в твоем образовании, включая Национальную галерею. Знаю, ты не большая поклонница музеев, но крепись. Тебе предстоит познакомиться с Тернером, Сера и Боттичелли вне зависимости от того, нравится тебе это или нет.
— Нравится, — честно сказала я. — Пожалуйста, просвети меня.
Таким образом, в тот день мы познакомились еще с некоторыми лондонскими достопримечательностями. Мы бродили возле памятника Нельсону в центре Трафальгарской площади, вспугивая голубей, и я слушала лекцию о том, как лорд Горацио Нельсон разгромил французов на море. (Итон был в шоке, когда я спросила: «А что, разве Англия воевала с Францией?») Мы посетили любимую церковь Итона — Святого Мартина-на-Полях — которая, по его словам, была знаменита своей благотворительностью. Потом пили чай в кафе, расположенном на цокольном этаже церкви. Затем отправились в Национальную галерею. Итон показал мне несколько своих любимых картин, и, должна признать, мне понравилось. С его комментариями картины становились гораздо интереснее. Как будто я смотрела на них его глазами, отмечая детали и оттенки цвета, которым сама не придала бы никакого значения.
Мы вернулись домой затемно и приготовили несколько необычный для Дня благодарения ужин — из лосося, спаржи и африканского кускуса. Когда мы поели и улеглись в постель, я от души поблагодарила Итона за путешествие по Лондону.
Он повернулся ко мне и посмотрел на меня как-то по-новому, очень серьезным взглядом.
— Всегда рад.