Чтение онлайн

Итон уверял, что мне не о чем беспокоиться.

— У нас все будет хорошо. Вот увидишь!

Это слово — «мы» — поддерживало меня в течение самых первых, ужасных, дней и недель, когда я пугалась, что мои дети вдруг перестанут дышать; что я случайно утоплю их во время купания; что у меня пропадет молоко — и так далее и тому подобное. В довершение всего оно помогало мне выдерживать мучительные бессонные ночи. Частенько родители одного ребенка жалуются на недосыпание, но представьте себе кошмарную череду пробуждений, кормлений и пеленаний, когда у вас двойня! Короче говоря, я поняла, почему лишение сна всегда было самой страшной пыткой, применяемой к политзаключенным.

День не приносил облегчения. Стирка, кухня, счета — все это накрывало нас с головой. Еда заканчивалась быстрее, чем когда-либо, и нам приходилось питаться какими-то залежалыми консервами, потому что тащиться в ближайший магазин сил уже не оставалось. Были дни, когда мы не снимали пижам и до полудня не чистили зубы. И уж конечно, у меня не хватало времени на то, чтобы накладывать макияж, делать прическу или хотя бы смотреться в зеркало, кроме разве, что нескольких беглых, исполненных ужаса взглядов на свои всклокоченные волосы, запавшие глаза и лишние шесть килограммов на талии.

В общем, это была не самая подходящая ситуация для развития романа, но тем не менее между мной и Итоном установилась неразрывная связь, и это было очевидно в каждой мелочи. «Любовь как действие» — так часто говорила Рейчел. Любовь, которая придавала мне терпения, преданности и сил. Любовь, которая наполняла меня ощущением собственного совершенства, чего я никогда не испытывала в своем гламурном прошлом.

Внешне мы с Итоном оставались «всего лишь друзьями». Эти три слова преследовали меня, особенно когда он иногда уходил, чтобы провести время с Сондриной. Она все еще оставалась его девушкой. А я была всего лишь его подругой. Конечно, мы были друзьями, которые обменивались нежными взглядами и спали в одной постели, что само по себе было весьма сексуально, но я боялась, что мы никогда не преодолеем этот опасный рубеж и не станем настоящей парой. У нас не будет прочных отношений. В ночных кошмарах мне снилась трагическая развязка: Итон женится на Сондрине, а я возвращаюсь в Нью-Йорк с Джоном и Томасом. Я просыпалась в холодном поту и плакала, думая о том, что мне придется провести остаток жизни в раздумьях, как хорошо было бы нам вдвоем, если бы один из нас сделал первый шаг.

Однажды, в конце апреля, когда мы с мальчиками, как обычно, гуляли по Холланд-парку, Итон торжественно объявил, что накануне вечером, за устрицами в ресторане «Бибендум», он порвал с Сондриной. Я почувствовала невероятное волнение — это был мой шанс. И тут же между нами возникла какая-то неловкость. Последнее препятствие исчезло, но что теперь делать?

Я нервно рассмеялась и поддела его:

— Есть что-то странное в том, чтобы объявить о разрыве за устрицами, тебе не кажется?

— Ну, — сказал Итон, глядя на дорожку, — я всегда был оригинальным… ты же знаешь.

Эти слова — «ты же знаешь» — были полны какого-то скрытого смысла, и потому я еще больше забеспокоилась и продолжила светскую беседу, заговорив о том, когда можно есть устрицы, а когда нет.

— Это были скальные устрицы, которые можно есть весь год. Но все равно спасибо за предупреждение, — сказал он и с напускной беззаботностью зевнул.

— Всегда пожалуйста, — ответила я, пока мы огибали лужайку для крикета. Прошла бесконечная минута, и молчание стало невыносимым. — И как ты себя чувствуешь? — наконец спросила я, осторожно подбирая слова. — После вашего разрыва?

Итон взглянул на меня, приподняв бровь.

— Мы долго к этому шли. Кажется, я был слишком инертным для того, чтобы решить все как можно скорее. Ну, ты понимаешь…

Я кивнула. Конечно, понимаю.

— Я просто не ощущал настоящей близости, — продолжал он. — Мы столько времени встречались — казалось бы, я должен был почувствовать, что мы стали ближе. Или по крайней мере, что я ее знаю. То есть я знал ее пристрастия в музыке, живописи, литературе, еде… Но я не знал ее. Или просто этого не хотел.

Я снова кивнула и заметила, что мы оба зашагали быстрее и не глядя друг на друга.

— Была и другая причина, — нервно заговорил он, наклонился и поправил Джону шапочку, которая съехала на глаза. — Она была ярой антиамериканкой. Ты знаешь, я сам не прочь покритиковать наше правительство. Но у меня волосы дыбом вставали, когда за это принималась она. Мне приходилось просто стискивать зубы, чтобы не сказать ей: «Удивительно, что ты вообще говоришь по-английски».

Я улыбнулась, сделав вид, что с огромным интересом наблюдаю за мальчишками, которые играли в футбол трое на трое.

— И потом, ее запах… — сказал Итон.

— Что, она не любила мыться?

Он покачал головой:

— Нет. Она была совершенно чистая. Пользовалась хорошими духами, и все такое. Но дело в ее естественном, природном запахе. Запахе кожи. Мне он просто не нравился. Знаешь, трудно не обращать на это внимания.

— А у меня есть запах? Когда я не пользуюсь духами? — забеспокоилась я — вдруг мой запах Итону тоже не нравится и наша физическая близость так и останется в области фантазии?

Итон взглянул на меня и покраснел.

— Да. У тебя есть запах, — медленно сказал он.

— И какой? — Сердце у меня забилось.

Он остановился, повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза.

— Ты пахнешь цитрусами. Сладко, но не слишком.

Выражение его лица развеяло мои последние сомнения. Теперь я была уверена — Итон любит меня точно так же, как я люблю его. Я улыбнулась, почувствовав себя невероятно легко, а он взял меня одной рукой под локоть, второй по-прежнему толкая коляску. Прежде мы часто так ходили, но на сей раз все было по-другому. Это был пролог к чему-то большему. Потом Итон притянул меня к себе. Закрыл глаза, прижался лицом к моей шее и вдохнул.

— Да. Ты пахнешь апельсином, — шепнул он. — Совсем как рождественский апельсин.

По моему телу словно прошел электрический разряд, и я поняла, что значит выражение «ноги подгибаются». Я закрыла глаза и крепко обняла Итона. А потом, в самом центре Холланд-парка, на глазах у футболистов, собачников и детишек, мы с Итоном впервые поцеловались по-настоящему. Не знаю, сколько это длилось — десять секунд или пять минут, но мне показалось, что весь мир вокруг нас остановился. Не замерли только наши сердца, они бились рядом. Теплая рука Итона скользнула под мою куртку, и его гибкие, длинные пальцы прижались к моей спине. Помню, как нестерпимо мне захотелось ощутить прикосновение его кожи.