Грязь
Шрифт:
«Иду!» — отозвалась Франческа, вставая и беря сумку. «Однако это ты опоздал…»
Он усадил ее в машину.
Они попали в пробку.
«Куда ты исчезла? Тебя совсем не видно!» — спросил Клайв, выключая магнитолу.
«Надо было заниматься до полусмерти. За последний месяц я видела вне этого чертова института троих мельком. Больше не могу так. А ты-то что делаешь?»
«Да, мало, черт возьми, ничего почти. Я уже сто лет назад должен был закончить картины для выставки в Ливерпуле, но меня как заклинило… теряю время…»
«Как?»
«Гуляю постоянно. Сплю. Сплю страшно много».
«А Джулия?»
«Как, ты не знаешь? Мы расстались, то есть она меня бросила… Вернулась в Милан. К своему бывшему».
«А мне жаль…»
Ей не было жаль.
Франческе Клайв всегда нравился. Она сразу решила, что он интересный. Сексуальный, с необычными манерами. Когда они только познакомились, Клайв пытался за ней ухаживать, но у Франчески был роман с Педро, испанцем. Клайв тогда сошелся с Джулией, и она выкинула его из головы.
Как?
Легко: берешь файл «Клайв» и отправляешь его в корзину.
И теперь эта новость обрадовала ее.
Не нужно бегать на праздники, прогулки, говорить глупости в поисках наслаждения. Клайва подали ей на блюдечке.
«Я о тебе столько думал в последнее время. Хотел тебя увидеть», — сказал он ей с выражением не то соблазняющим, не то нежным.
«И я о тебе думала… Хорошо, что ты позвонил», — ответила она, пытаясь скопировать его выражение.
Клайв подбирался к ней издалека, и она это знала. Франческе хотелось сказать: «Тебе не придется за мной ухаживать. Нет необходимости. Сегодня я лягу с тобой в постель. Спокойно. Здоровый секс — именно то, что мне надо…»
Но не могла. Она была девушка робкая. И потом, пусть он поработает. У всех млекопитающих существуют брачные ритуалы, и их надо уважать. Они приехали в кино через несколько минут после начала «Чувства». В зале было жарко. Акустика отвратительная. Клайв взял ее руку, и она погладила его ладонь.
Когда в кино берутся за руки, главное уже сделано. Остается лишь длинный спуск, устремляющийся в постель. Это стоит гораздо больше, нежели поцелуй.
Они сдались на середине «Смерти в Венеции». Франческе не терпелось уйти. Она хотела развлекаться. Воздуха. Еды. Алкоголя.
Она вытащила его наружу.
«Куда едем, синьорина?» — спросил Клайв голосом гостиничного швейцара, открывая перед ней дверцу автомобиля.
«Еды! Еды!» — засмеялась Франческа.
«И еда будет!»
Они доехали до индийского кафе. Ели цыпленка с острым соусом и масала доса [15] . Пили вино и кокосовый ликер, а молодой сикх играл р агу на ситаре.
Они вышли из заведения, раздувшиеся от съеденного и выпитого. Франческа чувствовала, что алкоголь ударил ей в голову и ноги подкашиваются. Она смеялась над каждой глупостью, которую говорил Клайв. Ей нравилось. Нравилось, что она не дома. Нравилось, что уже поздно, и ее совсем не волновало, что завтра ей рано нужно в институт.
15
Индийское блюдо, род блинов.
Я не хочу сегодня спать одна, — подумала она.
«Хочешь поехать в мою мастерскую? Я покажу тебе последние работы, однако не жди ничего особенного…» — произнес он через некоторое время.
Франческа не удивилась.
Мастерская находилась на окраине, большая и пыльная. Полуподвал в еще строящемся здании. От верхних этажей — пока только цементный костяк с железной арматурой.
Клайв нервничал. Может, потому что не любил показывать свои работы. Может, потому что ему предстояло попробовать с Франческой.
«Скажи честно, что ты об этом думаешь… в этих картинах я пытаюсь следовать другим путем, может, более традиционным».
Франческа подошла к стене, на которой были развешаны картины. Огромные натюрморты. Дохлые коты, сухие цветы и куски асфальта.
«Ну как?»
«Да… правду сказать?»
«Да».
«Мне они кажутся мрачноватыми… но, несмотря на это, я думаю, что у тебя оригинальная манера. Продолжай…»
Франческа сказала ему первое, что пришло в голову, потому что не могла объяснить свой взгляд на картины. Она устала.
«Я хочу тебе поставить одного нового певца… У меня водка есть», — сказал Клайв, включая магнитофон.
Вскоре комнату наполнил голос Клаудио Бальони, певший «Синьору Лию».
«Клайв, черт возьми, это диск семидесятых годов, а Клаудио Бальони по всей Италии знают…»
Они засмеялись. Над его страстью к Италии, над тем, что он вот уже десять лет в своей стране встречался только с итальянскими девушками.
«Ты можешь мне объяснить, почему тебе так нравятся итальянские девушки?» — спросила она, глядя своими темными глазами в его светлые.
Они сидели на огромном полупродавленном диване рядом, совсем близко, держа стаканы с холодной водкой.
«Потому что когда они тебя обнимают, они сжимают тебя по-настоящему, и когда они занимаются любовью, ты чувствуешь, что они делают это по-серьезному, что они это делают не так, как англичанки, просто чтобы делать, а осознанно, по-серьезному».
Слова достаточно банальные и спорные, хотя… Если ты не заметил, перед тобой молодая хорошенькая итальянская девушка, —подумала Франческа.
Клайв, казалось, угадал ее мысли, подвинулся еще ближе к ней, погладил по шее и наконец поцеловал. Легкий поцелуй в губы. Потом еще один и еще один. Губы стали мягкими и влажными от слюны. Рты слегка приоткрылись, дыхания перемешались, и наконец языки соприкоснулись, сперва осторожно, как две саламандры в брачной игре, а потом сплелись, как две совокупляющиеся змеи.
Они обнялись крепче, руки Клайва, словно два щупальца, обвились вокруг тела Франчески. Сжали ее бедра, потом поднялись выше, осторожно принялись за ее пуговицы и расстегнули их.