Грызун
Шрифт:
Неуклюже оступаясь на каблуках, Милослава Сергеевна выкатывает десертный столик на середину студии. Он уже проверен и неоднократно обкатан. Взяв с постели кляп и связку цепей, женщина усаживается на столик, широко раздвинув нейлоновые ноги. Невольно стонет: от приседания жёсткий «пояс целомудрия» врезается в пах, словно диск пилы в сырое дерево. Изнанка кожаных трусиков выложена замшей, плотно стискивает разбухшее женское лоно и уже подозрительно хлюпает.
Милослава великий специалист в искусстве самораспятия. Её движения выверены и точны. Набросить на лодыжки кандалы, обмотать цепи вокруг ножек, скрепить замками в нужном месте… готово! Разведённые ноги женщины прочно прикованы к основанию столика. Пропускаем под столешницей длинный ремень… застёгиваем концы на левом и правом бёдрах, рёбрами к самой промежности. Есть. Эта упряжь не позволит добровольной пленнице стиснуть ляжки, спасая от мучений половые органы.
Запрокинув руки и путаясь в волосах, Милослава заправляет в рот кляп, ловит застёжки ремней на затылке. Щёлк! Щёлк. Лицевая сбруя плотно села на подбородок и скулы, врезалась под глазницы, оттянув нижние веки. На пробу женщина шевелит губами, строит разнообразные гримасы… хотя ей прекрасно известно, что выплюнуть маску-кляп невозможно.
– Ы-ыгых! – говорит она, словно проверяя новый звук. – Ыфыфы угххллр!
Когда явится Грызун, он наверняка засунет в рот пленнице свои трусы, свои мужские боксёры, густо пропахшие кобелиной секрецией, а сверху затянет ей рот галстуком или колготками, но до поры до времени сойдёт и стандартная затычка из набора.
С кляпом во рту Милослава ложится на спину, кладёт кисти рук слева и справа от лица. Ищет запястьями распахнутые скобы. Цепи ручных кандалов тоже пропущены под столешницей, осталось лишь вставить руки в хомуты и захлопнуть.
Напоследок женщина с бразильскими глазами прислушивается к себе. Всё ли в порядке? Не надо ли поправить тугие кожаные плавки, не чешется ли тело под обливающим нейлоном? По опыту она знает, что едва окажется беспомощной, как ей захочется всего и сразу!
Глухо сопя в кляп, Милослава фиксирует руки в кандалах. Сначала заковывает левую кисть правой рукой. Замок звонко клацает, будто лопнувшая сосулька. Оставшуюся правую руку заковать уже чуть сложнее, но добровольная пленница справляется и с этой задачей – помогает застегнуть кандальное устройство подбородком и плечом. На слух отсчитывает щелчки скобы: если застегнуть запястье слишком туго, оно быстро опухнет.
Скоба должна сделать не больше пяти щелчков. Три, четыре, пять… Отлично! Раскинутая навзничь женщина в рабской амуниции возвышается на десертном столике грудой липкого чёрного мяса. Цепи удерживают конечности раскинутыми, ремни кляпа перечёркивают лицо и подбородок, волосы хаотично рассыпаны в стороны. Стальные зажимы терзают оттопыренные соски Милославы, кэтсьют и ремни жадно стягивают полные ляжки, выдавливая из кожи первый пот.
Милослава не настолько глупа, чтобы приковать себя без возможности освободиться самостоятельно. Без ключа наручников ей не отпереть, да и с ключом это проблематично – скважины на браслетах расположены слишком неудобно для пленника. Но в случае форс-мажора Стах легко дотянется пальцами до карабина, удерживающего правое запястье. Элементарная предосторожность. Если у Грызуна вдруг что-то сорвётся и он не приедет, Милослава отстегнёт правый наручник от цепи, удовлетворит себя сама, переоденется и отправится домой.
А пока можно пофантазировать и помечтать, что именно сделает Грызун, застав свою нейлоновую любовницу туго распятой на десертном столике? Они никогда заранее не оговаривают деталей сессии, оставляя простор для импровизации.
Сумка от Мишель Карс – её мешочек удовольствий, который хранит много забавных девайсов для причинения боли. Возможно, для начала господин Грызун выдерет Милославу стеком по ляжкам и грудям? Или проедется по её паху колесом Вартенберга, награждая возбуждённую плоть десятками мелких уколов? Или возьмёт средние щипцы и примется выдёргивать волоски из самых неожиданных мест на теле связанной рабыни? Это неизвестно, а неизвестность разжигает похоть сильнее, чем сам сеанс насилия.
Женщина на столе слабо ворочается: ремни на бёдрах глубоко впились в мякоть, возбуждают и давят. Кожаные трусики готовы лопнуть от зуда и прилива крови в паху. Теперь она не Милослава Сергеевна Стах, не руководитель среднего звена с двумя высшими образованиями. Она – безымянная восхитительная «сучка на случке», готовая к сексуальному употреблению. Её задача – в х о д и т ь в о б р а з, безвольно потеть, пропитывать кэтсьют влагой, мучиться от кожаной лямки в гениталиях, от безжалостных прищепок на сосках… и ждать, ждать, ждать…
***
В прошлый четверг они с Грызуном играли в «школьного учителя» – одна из любимых фантазий Милославы. Лёжа прикованной к десертному столику, Милослава вспоминает себя в шестом классе…
Четвёртый урок, а вот и она – близорукая блондинистая девочка за второй партой в левом ряду. Раскрытая тетрадь, учебник, голубая кофточка, серая расклешённая юбка. Глаза отсутствующие, рука автоматически переписывает с доски условие задачи. Под столом мерцают тесно сдвинутые коленки в тонких глянцевых колготках. Учителя Милу Стах не любят – слишком независима, хотя учится неплохо.
Конец ознакомительного фрагмента.