Чтение онлайн

– Да, братан, - согласился с полковником Дюжин.
– Ещё учудит чего. Его бы засунуть куда подальше.

– Ладно, - нехотя согласился с ними Миша.
– Не напрягайтесь. Мы с ним разберёмся.

И, под взволнованные охи отца, не сочетавшиеся с его воинственным образом, он зашагал в сторону темневшей позади дома культуры дороги на Ближневехи.

22

Зимой определить время суток по окружающей действительности довольно сложно. Но Миша, промаршировавший с отцом всю Магаданскую область вдоль и поперёк, способен одним взглядом на Полярную звезду и Большую Медведицу сказать время с точностью до часа.

Звезда показывала десять вечера, когда он ступил на ледяное крыльцо синего дома номер одиннадцать. Два окна справа изливали рыжий свет на блестящую поверхность снега перед завалинкой. На широком внутреннем подоконнике ближайшего к крыльцу окна кот методично вылизывал лапу. Он не заметил Мишу и поэтому подпрыгнул с яростным визгом, когда тот постучал по стеклу.

Миша отпер замок и положил его в карман, после чего ввалился в коридор. Густой запах теплого, поджаристого хлеба витал в помещении. Миша вошёл в избу и прислушался. Стук клавиш, слышимый из коридора, затих. Из-за печки, светившей оранжевой топкой, на него уставилась недовольная морда кота.

– Ну, извини, - пожал плечами Миша, снимая ботинки.

Вместо того, чтобы поздороваться с хозяйкой дома, он прошёл прямиком на кухню. Там он зачерпнул воды из пластиковой бочки, которые имелись в каждом сельском доме, и обратил внимание на противень. Он стоял на плите с десятком румяных пирожков на чёрной поверхности.

Миша ощутил дикий голод. Он подумал, когда ел в последний раз, и не смог вспомнить. Бросив бумаги на стол, он схватил пирожок и заглотил его целиком. Когда он взял второй, необычная мысль посетила его голову. Он откусил и, пожевав немного медленнее, понял - вкус мясной начинки показался ему странным. Скривив губы, он положил пирожок обратно на противень и посмотрел в мусорную корзину под рукомойником.

Картина, открывшаяся ему, демонстрировала короткую историю борьбы за существование. Вместе с разломанной напополам открывалкой консервных банок лежали две банки армейской тушёнки. Верхние их поверхности были истыканы ножом.

Рядом с этим натюрмортом покоилось два пакета с кошачьей едой, которая, заключил Миша, оказалась в пирожках.

Вздохнув, он достал одну из банок с тушёнкой и, найдя короткий, но довольно плотный нож в одном из ящиков, без особого труда вскрыл её. В старом мешке под столом он обнаружил несколько мягких картофелин, которые после очистки оказались вполне съедобными. Сковородка лежала на своём месте, а именно - в рукомойнике, вместе с остальной посудой. Вздохнув, Миша взялся за губку.

Уже через четверть часа перед ним стояла глубокая пиала, полная картофельно-мясной поджарки, припорошенной зелёным луком. Когда он поставил горячую тарелку перед Сашей, та никак не отреагировала, а только сжалась, словно стараясь слиться со стулом. На экране её компьютера висела вереница окон с сообщениями.

– Не стоит благодарности, - без энтузиазма сказал он. Ответа не последовало.

– Как кота-то зовут?
– поинтересовался он.

– Боря, - сухо ответила Саша и взялась за тарелку.

– Почему Боря?
– удивился Миша, садясь на диван.
– Это же имя для свиньи.

– Никакой ни свиньи, - живо отреагировала Саша.
– А великого физика Нильса Бора.

Не меняя удивлённого лица, Миша разложил трофейные листки на столике. Закусывая горячей картошкой, он принялся изучать бесконечные таблицы, содержавшие в себе количества футбольных мячей, ручек и мелков из расчёта на учебную четверть, стоимость починки дверных петель и замков, а так же массу всякой другой утвари средней школы деревни Ближневехи.

Когда же его рука, наконец, нашарила бюджетную ведомость за тысяча девятьсот девяносто первый год, а под ней - список коммунальных расходов, глаза его расширились. Так и не прожевав, Миша с трудом проглотил еду и нашарил в своём кармане розовый блокнот. Там он записал интересующие его позиции.

– Двадцать тысяч советских рублей - это много?
– спросил он скорее для того, чтобы разбавить гнетущую атмосферу.

К его удивлению, спустя минуту усиленного стука клавиш, Саша ответила тихим голосом.

– Примерно двадцать миллионов сегодняшних рублей.

– Нехило за шесть месяцев отопления для школы, да?
– сказал Миша из уважения к

Сашиному поступку.

Он продолжил записывать и изучать бумажки, пока не покрыл записями несколько страниц блокнота. В этот момент он изловил, наконец, мысль, витавшую в голове. Фамилии трёх учителей встречались в документах чаще остальных - Спидоренко, Черненко и Рукосуева. Они стояли под закупками канцелярских товаров, хозяйственных услуг и, кое-где, даже продуктов питания.

Что-то произошло в декабре девяносто первого года. Миша не мог изловчиться, чтобы понять, что именно. Но загадочные письма из Следственной коллегии, некая Чардымова и эта ведомость с двадцатью тысячами - всё это связано, думал он. Надо только узнать, как именно.

Постепенно Мишины глаза начали слипаться. В деревне усталость накатывает рано и быстро, особенно после нескольких часов в полицейском участке. Так как никто никогда в наших краях не ощущал себя в чужом доме гостем, Миша улёгся на диван и, положив ладонь под голову, открыл перед собой одну из страниц блокнота. Уже через пять минут внимательного изучения цифр и записей он понял, что сон близок, и помолил бога о том, чтобы вновь не проснуться на крыльце.

23

Мише приснилось, как он убегает от тени капитана Комарова. Сам капитан при этом не присутствовал, лишь его мрачное очертание ползло за Мишей по горячему летнему асфальту. Он бежал от тени со всей возможной силой, но его ноги, как часто случается во сне, превратились в рахат-лукум и с трудом поддавались контролю. Когда ледяная рука коснулась Мишиного ботинка, он дёрнулся и подпрыгнул.

Тёмные окна дали ему понять, что проспал он не долго. Штаны прилипли к ногам, лоб успел покрыться испариной. В доме стояла страшная жара. Что-то мягкое лежало под его щекой и, когда Миша ухватился за него, оно тихонько взвизгнуло и спрыгнуло на пол. Когда он, наконец, достал телефон и посмотрел в яркий синий экран, часы показали половину седьмого утра.