Гулящие люди
Шрифт:
– Проклятие сними, и я уйду, раб смиренный, и благослови, владыко…
– Снимаю! Не в храме проклял – иди с глаз моих!…
– Даром гневаешься, господине патриарх, а гневен ты, што не позван к государеву столу?… Так знай – ни единый из духовных отец не зван на нонешнее государево пиршество…
– Стол без архиерейского благословения есть трапеза, уготованная бесу!
– Великий государь Алексей Михайлович, царь православный, так же царь грузинский Теймураз Давыдович греко-византийское исповедание древле от отец своих приял, и бесу тут не место…
– А давно ли они, грузы и арменя, Астарте [178] поклонялись, и ведомо ли тебе, государев холоп, што Астарта – мать тьмы и нечестия – языческая?
– Не ведаю и ведать того не желаю; ты же знай, што нелюбье к тебе великого государя живет на том: «да не пишешься ты от сей дни великим государем!» Тебе было дозволено по милости царя-государя как отцу духовному писаться со словом «смиренный»; отринув «смиренный», возымел гордость ты на владычество царства…
– Иди, не языкоблудь!
178
Астарта – древневавилонская и ассирийская богиня любви и плодородия.
– Ухожу – благослови, святейший владыко.
– Уходи, уходи! Видеть мерзко – бес да помазует тебя смолой замест миро…
Боярин, ухмыляясь в усы, ушел.
– Собаки! Псы лютые! Вот как они со мной стали невежничать. Царь! Царь – тому причина! Царь? А я – патриарх! А ну-ка, учиним мы царю смятение?
Никон помолчал, потом громко позвал:
– Иван!
Из патриарших келий вышел лысый патриарший келейник Иван Шушерин.
Патриарх был разгневан. Он снова сошел со своего патриарша места, стал ходить большими шагами по палате, панагия звенела цепью на его груди. Проходя, пинал вещи, стулья, кресла, скамью – все, что попадало ему под ноги. Не глядя, спросил:
– Исписал?
Келейник чинно отдал поклон.
– Заборовский [179] дьяк сказал: «Не можно дать! Едва лишь списано… давать писмо, когда в книге будет»… и ушел; да наш бывший подьячий Петруха Крюк дал без него, молыл: «Чти, верни скоро!»
– Чти, коли дал!
Патриарх сел на свое место и, видимо, успокоился. Положив обе руки на рога посоха, выставя бороду, а голову пригнув, он, не мигая, глядел на чтеца.
– «…и как царь Теймураз Давидович был у великого государя у стола и великий государь Алексий Михайлович сидел на своем государеве месте, а грузинский царь сидел от государя по левой стороне, в первом окне от Благовещенья, и стол был поставлен ему каменной [180] . Да на том же окне позади царя грузинского, на бархате золотном, стояли четверы часы серебряны, взяты из Казенного двора…»
179
Заборовский Семен Иванович (ум. в 1681 г.) —думный дьяк с 1649 г. Заведовал рядом приказов; с 1664 г. – думный дворянин, с 1677-го – окольничий.
180
Каменной – мраморный.
– Дураков дивят богатством, а мало годя опять в кладовую спрячут…
Сказав, Никон приподнял над посохом голову. Архидиакон Иван Шушерин продолжал:
– «У того же окна стоял шандал стенной, серебряной, а на другой стороне, в первом же окне от Ивана Великого, стоял кувшин-серебряник большой с лоханью…»
Никон снова заговорил:
– Если бы собрать все слезы обиженных, обездоленных за это серебро, то и места им в лохани с кувшином мало бы было…
Чтец, переждав патриарха, читал:
– «…по сторонам россольники высокие, взятые с Казенного двора. На другом окне от Ивана Великого, что по правой стороне от государева места, на бархате золотном стоял россольник серебряной большой да бочечка серебряная золочена, мерою в ведро…»
– Ренским налита…
Чтец, слегка вскинув глазами на патриарха, продолжал:
– «…у того ж окна на правой стороне шандал стенной, серебряной. На окне на первом, что от большого собору, серебряник с лоханью, взяты с Казенного…»
– Ну, чти, кто гости были?
– «…и у великого государя были у стола и сидели от государева места по правой стороне меж окон, перед боярским столом, за своим особым царевичи…»
– Те дураки, которым от распрей дома тесно стало, так они кинулись на чужую поварню брюхо ростить…
«Ох, изобижен крепко патриарх!» – подумал Шушерин и осторожно продолжал:
– «…царевичи: Касимовский Василий [181] да Сибирские [182] , князь Петр да князь Алексий, а грузинской царевич Николай у стола не был за болезнью…»
181
Касимовский Василий – потомок золотоордынского царевича Касима, перешедшего в 1452 г. на службу к московскому великому князю и получившего во владение город Касимов на нижней Оке.
182
Сибирские князь Петр да князь Алексий – потомки сибирского хана Кучума, владения которого были завоеваны Московским государством в 1598 г.
– Опился и объелся до времени. Чти!
– «…у великого ж государя бояре ели в большом столе: князь Алексий Никитич Трубецкой [183] , Василей Петрович Шереметев, князь Иван Андреевич Хилков, окольничий [184] Василей Семенович Волынской [185] , а с ними думной дьяк Семен Заборовский. Дворяне московские и жильцы. Головы стрелецкие тож. Да у великого государя ели попы крестовые [186] , а сидели за столом от церкви Ризположения ниже рундука».
183
Князь Алексей Никитич Трубецкой (ум. в 1680 г.) —боярин, видный дипломат, крестный отец Петра I. Принимал активное участие в подавлении Медного бунта 1662 г.
184
Окольничий – один из высших чинов в Московском государстве. Окольничие занимали второе место после бояр и являлись членами боярской думы.
185
Василий Семенович Волынский (ум. в 1682 г.) – дипломат, крупный чиновник. Не обладая большим умом, с весьма ограниченными способностями, обязан своей карьерой необыкновенному умению заискивать у сильных людей (Артамон Матвеев, Милославские) и неразборчивостью в средствах.
186
Попы крестовые – безместные, не имеющие прихода.
– Царю не надо патриарха, епископов… прикармливает нищих попов: ими думает церковь блюсти!
Никон встал и, не сходя со ступеней патриарша кресла, кинул посох; он загремел по полу, один рог у него отпал. Сойдя, патриарх сказал Шушерину, неподвижно стоящему с тетрадью в руке:
– Список последнего пиршества сохрани на память, Иван!
– Пошто, святейший господине, последний?
– Познаю душой, не быть мне отныне за царским столом! Горек хлеб, облитый слезами голодных…
Шушерин, поклонившись, сказал:
– Уладится!… Государь к святейшему другу вернется… нет у него иных… краше…
Никон глубоко вздохнул; подумав, ответил:
– Собаки, Иван, подрыли нашу, подворотню… залезли на двор церковный, по лестницам пакостят – худо сие! Бояре – те собаки! Дай другой посох… звонят… помолюсь, идем к службе…
Звонили вечерню к празднику.
Царь не был у праздника в Казанском, на празднике Ризположения, где ежегодно с раннего утра бывал, и тут не был в Успенском соборе. Никон знал: враги настолько одолели не в пользу ему, что развели его с царем, быть может, навсегда…