Гуляй Волга
Шрифт:
– Мир!
– На Дон!
– На Волгу хотим!
– Будя кровавить руки, сиротить здешний край!
– Растрясли тут силу свою.
– Атаманы завели нас и продали за царевы калачи.
– Али на Русь нам возврату нет? Какой год не слышим звона колокольного.
– Чего тут ищем? Погибель свою ищем!
– Кто вынесет из Сибири добычу, а кто и голову свою оставит.
– Отпусти нас, атаман, в отраду!
– А на Дону-то, братцы, ныне благодать – теплота, светлота, степь, ковыли... [123/124]
Ярмак молчал, ватага шумела.
– Куда идем?
– В Сибирь идем, татарских ханов громить и свое, казачье царство ставить.
– Кому на царстве царевать, а кому горе горевать... За купцов воюем.
– Сибирь велика, нас мало, – потеряемся.
– Напутали, не стрясти.
– Мир!
– Назад на Русь!
– Спусти нас, атаман, на свою волю.
Черкас Полухан, сблизившись с Иваном Кольцо нос в нос, кричал:
– Атаманы! Отцы вы наши родные! Поманили вас Строгановы купцы блином масленым, вы и губы распустили... Зачем мы сюда шли и чего тута нашли? Одежонка поистрепалась, сапожишки поизносились, волосенки свои порастеряли, пропада-а-а-а-ем!..
Поп Семен взобрался на колоду и поднял над толпой железный крест:
– Слушайте, послушайте, громители и добрые стояльцы за веру Христову и землю русскую!
– Брысь, травяной мешок! – За полы кафтана кто-то сдернул попа с колоды.
Осташка Лаврентьев звонко и нараспев, по-есаульски, прокричал:
– Помолчи, честная станица! Помолчите, атаманы-молодцы. Ярмак Тимофеевич свое слово скажет.
Мало-помалу затихли. Ярмак – глухо:
– От вас ли слышу срамные речи? Давно ли целовали святой крест? Губы ваши еще не обсохли после крестного целования... Ко мне широка дорога, – вдруг бешено закричал он, – а от меня дорога одна – к черту в зубы!
Топоры ропота:
– Легче, атаман, с пупа сорвешь!
– Горе наше тут гуляет.
– Ты грозен, да и мы ныне облютели... Ты нас боем не стращай, мы ньне и сами медведя испужаем.
Никиты Пана выкрик:
– Мещеряк!.. Он, он, мордовский лапоть, всему злу начальник.
– Врешь, язычник, – обернулся к нему Мещеряк, – уцеплю вот тебя за рыжий чуб, отверчу голову, как подсолнечник, да и кину собакам.
Ватага Мещеряка заволновалась:
– Его голову и собаки жрать не станут.
– Карсыгай!
– Рыжий палёный, чертом подаренный! [124/125]
В руке Пана сверкнул засапожный нож.
– Заколю...
Пана и Мещеряка казаки растащили в разные стороны. В толпе шныряли подговорщики и возмущали людей, а косоплечий Игренька уже наскакивал на Ярмака с кулаками.
– Злоехидный зверь, злокозненная душа... Умел завести, сумей вывести!
От стругов, из темноты кричали:
– Смерть атаману!
– В куль его да в воду!
– Под обух!
– Мир!
– На Русь!
– Смерть Ярмаку!
<