Гуляй Волга
Шрифт:
Здесь сохранить ее, как мать родную, и, когда
В чужой земле мне будут рыть могилу,
Ты, горсть родной земли, прикроешь
Мой хладный труп, его согреешь ты!
Ярмак в Сибири
Друзья!
Мы ворвались в заветный лес, где от веков
Нечистые моленья приносились.
Здесь было требище богам поганым, [188/189]
Здесь кровь текла на жертву сатане!
Как пал кумир поганый, так падет
Неверие пред верой православной,
И просияют божья благодать и свет
Над областью Сибирской
На месте сем, где требище кумира
Зловонием окрестность заражало,
Поставим богу светлый храм,
И в нем кадила фимиам,
При пении согласном ликов.
Ты близок, близок день желанный,
Когда, во имя бога и царя России,
С главы сибирского царя спадет венец.
Мы на стенах его столицы
Хоругвь святую водрузим
И сердце батюшки-царя возвеселим.
Сибирь, ты примешь кости Ермака,
В твоих волнах, Иртыш велиководный,
Могила хладная готова мне.
Будь воля божья. Подвиг совершен.
Орел России, ты вознесся над Сибирью.
О радуйся, душа моя, весельем многим...
Буйницкий. Ермак, завоеватель Сибири. Историческая повесть. Москва. 1867 г.
Ермак находился в чрезвычайном волнении; грудь его вздымалась, чело становилось грозным: то важные мысли, казалось, стесняли его воображение. Иногда восклицал он – и взоры его воспламенялись; иногда погружался в уныние – и взоры его потухали. Взоры его сияли огнем мужества, лицо изображало важность.
Облаченный в торжественную одежду, прикрытую на груди панцирем, с пернатым на главе шлемом и препоясанный серебряной цепью, на которой висела сабля булатная, Ермак вступил во град Кучумов на белом коне, коего пламенные глаза, дымящиеся ноздри и пена, покрывающая стальные удила, оказывали, что он горд своим всадником.
В одну приятную весеннюю ночь Ермак вышел из града. Воздух был чист, небо ясно, повсюду царствовала глубокая тишина. Ермак увидел человека, сидящего на отломке скалы. Глава его склонена была на руку, которая опиралась на гранит; томные, печальные звуки – отголоски души – вырывались из груди его...
Ермак, привлеченный красотой окрестной рощи, вступил во внутренность ее и безмолвно наслаждался великолепным зрелищем природы: легкий ветерок помахивал зелеными листьями древес, кристальные ручьи струились по разноцветным [189/190] камушкам. Ермак достиг прекрасного луга и увидел под сенью одного дерева Героиню, разметавшуюся на траве и спящую глубоким сном. На величественном челе ее играл алый румянец, на малиновых устах покоилась кроткая улыбка, снежная грудь ее воздымалась от вздохов... Пораженный удивлением, Ермак приблизился к ней, долго рассматривал прелестные ее черты и не понимал, отчего душа его находилась в волнении, отчего кровь в нем стремилась быстрее?
– Любезная незнакомка! – с исступлением сказал Ермак. – Если ты надеешься со мной быть благополучною, прими мое сердце.
Лицо Колханты покрылось румянцем и, проснувшись, она тихо ответствовала:
– Друг мой, страсти сжигают меня! – И она бросилась в его объятья и сокрыла пламенные щеки свои на лице его.
Соперник же Азим напрягает лук и пускает пернатую стрелу, которая летит, свистит и углубляется в сердце красавицы. Подобно нежному цветку, сраженному пагубным, зноем, упадает Колханта, обращая в последний раз взоры свои к Ермаку, и испускает дыхание...
Шишков А. Ермак. Повесть. Москва. 1828 г.
...Твой меч остер, стрела метка.
Ты вносишь смерть и гибель в сечу,
Но сжалься, не ходи навстречу
Булатной сабле Ермака!
<