Гусар бессмертия
Шрифт:
Спешившийся Трофимов заглянул, на несколько мгновений исчез под парусиновым пологом и вылез наружу.
– Похоже, порох, ваше благородие!
– Ни черта себе! – присвистнул поручик.
Он не задумывался о том, что могли везти в Силистрию. Наверное, потому, что список вероятного получился бы достаточно велик. Не требовалось семи пядей во лбу, чтобы понять – в ближайшее время крепость может оказаться в осаде, и, соответственно, требовалось подготовиться к такому событию. В прошлом году у Багратиона не вышло взять укрепления, но крепость была достаточно важна, чтобы оставлять ее в тылу действующей армии.
Гарнизон нуждался в продовольствии, порохе, оружии, одежде, деньгах, в конце концов, дабы выплачивать воинам жалованье, – в общем, во многом, чья доставка в любой момент станет затруднена. Но порох… Что ни говори, приятно лишить врага возможности причинить тебе вред. Беда лишь в том, что все это теперь предстояло волочь не то назад, к своему полку, не то вперед, к пребывающему невесть где авангарду славного Кульнева. Обратный путь представлялся более безопасным, зато приказ звал вперед, пусть даже по дороге может попасться уже не столь безобидный отряд противника.
И ведь тогда придется бросать добычу, уходить прочь. Бросить же уже захваченное жалко. Даже хуже, чем отдать свое. А меж тем вечер близок, и есть риск продолжать движение во тьме. Есть у волов такая особенность – ни при каких обстоятельствах не убыстрять движения. Груза перевозят много, но скорость при этом…
Был бы с собой весь взвод, чтобы хоть обеспечить охрану! А то кого-то вышли в дозор, кого-то приставь к пленникам, и что остается?
Решение пришло само собой.
– Стоян! До авангарда далеко?
– Нет, – проводник утвердительно качнул головой.
– Так да или нет? – не понял Орлов.
– Верст пять, – что-то прикинул проводник.
– Трофимов! – позвал поручик.
– Здесь, ваше благородие!
– Отправишься с проводником. Передашь Кульневу пакет и скажешь, что мы здесь будем ждать помощи. И запомни – все зависит теперь только от тебя.
Всегда неприятно покидать товарищей в опасности, однако должен же кто-то доставить важные известия!
– Слушаюсь! – Трофимов бережно принял пакет.
– А ты, Стоян, сумеешь быстро провести к авангарду – получишь сверх всего империал.
Золотая десятирублевая монета была единственной у Александра, сверх нее набиралось рубля на три серебра, но до денег ли, когда речь идет о деле?
Два всадника сорвались с места и тронулись едва не галопом.
– Кузнецов! Все фуры составить в круг. Выставить охранение по сторонам. Подготовить фитили.
Унтер понял смысл последнего приказа, однако в его глазах не отразилось никакого страха.
Если первыми придут турки, то захваченный пороховой парк надлежало взорвать.
Угроза была реальной, и работали гусары быстро. На обнаруженную неподалеку площадку переволокли фуры, составили из них подобие круга. Даже волов выпрягать не стали. Кто же в таких обстоятельствах беспокоится о бессловесных тварях? Однако пленных все же поместили чуть в стороне. Сдавшиеся на милость победителей должны жить.
Трофейного оружия хватало, и потому отправившиеся в секреты гусары были вооружены основательно. Шесть человек – шесть секретов. Все равно нагрянут турки – не скроешься. Никаких посыльных, лишь сигналы в виде выстрелов. А дальше…
Трое оставшихся гусар во главе с унтером охраняли пленных. Сам же Орлов обосновался в центре круга у небольшого костерка. Прохаживался взад-вперед с трубкой в зубах и напряженно вслушивался: не раздастся ли подводящий итоги выстрел?
В принципе, по прикидкам, времени на горение фитиля было достаточно, чтобы вскочить на коня и попробовать затеряться среди окрестных холмов. Но про себя Орлов знал, что никуда не уйдет. И потому сейчас поручик испытывал нервный подъем.
Это был звездный час молодого поручика. В памяти промелькнули родные места. Дом на холме, село, деревеньки, окрестные поля и леса. Всплыло лицо старого отца, как он там? Сменилось на прекрасный образ Полины, та – на гадалку со странным именем Рада. Потом все заслонили родные гусары. Кондзеровский, Лопухин, новый командир эскадрона Мадатов и те, кого уже нет в полку, – Шуханов, Трейнин и многие другие.
Но все это исчезло, заслоненное досадливой мыслью: неужели так и не суждено узнать, что содержится в тех таинственных записях? Пару раз, оставаясь в одиночестве, тайком от всех, Орлов пытался прочитать написанное, но весьма поверхностных знаний латыни из общих правил и сотни-полутора слов для этого было недостаточно. Не говоря уже о том, что куски на древнем языке оказались не настолько велики, а в большей части даже алфавит был неведомым. Мелькнуло имя – Бен Бецаль, другое – Парацельс, но кто они такие, гусару было абсолютно неведомо. Вроде бы среди великих римлян подобных не было. Хотя Орлов так знал этих римлян…
Ясно было – бумаги представляют из себя набор многих трудов, возможно, тщательно отобранных и сложенных в каком-то порядке. Но зачем-то они были переданы Орлову! И зачем-то за ними гонялись. Во всяком случае, налет на усадьбу, похоже, был произведен из-за них.
Но что там могло быть? Какие тайны, из-за которых можно было уничтожить причастных к ним?
Убийство ради бумаг не укладывалось в голове Александра. Для него единственной ценностью были вражеские планы, но какие планы зашифровывались и хранились в сейфе возможно не один десяток лет? Абсурд…
Сколько ни раздумывал на эту тему Орлов, никаких мыслей не было. Хотя именно теперь он впервые заинтересовался чужой тайной всерьез. И знал при этом: выберется живым – для разгадки не будет времени. А нет… Останется лишь пожалеть об упущенном.
По-южному стремительно стемнело. Лишь половинка луны на небе изливала причудливый тревожный свет, да багровел прогоревший костер. Редкие ночные звуки добавляли беспокойства, а в игре теней чудились подступающие вплотную враги.
И вдруг издалека послышался голос: