Чтение онлайн

У Наполеона было три возможных направления движения. Обычно французский император предпочитал решительным сражением разбить главные силы противника, после чего один броском занять его столицу и подписать там желательный мир. Потому направление на Петербург выглядело более чем естественным.

Со стратегической точки зрения перспективным был удар по Малороссии. Богатый край, он дал бы сырьевую базу для гигантской армии вторжения. Тогда войну можно было бы продолжать довольно долго, даже если бы первоначальные планы почему-то не сбылись.

Однако разведка доносила иное. Скорее всего, удар должен был последовать в сторону Москвы. Отнюдь не столицы, всего лишь самого богатого города Империи. Или дело в том, что именно в Первопрестольной находилось много сокровищ?

Однако Малороссию тоже требовалось оборонять и удалять оттуда Обсервационную, она же – третья резервная, армию никто не собирался. Три пехотных корпуса и один кавалерийский – не столь малая сила.

Но… На практике лишь корпус Маркова имел положенные две пехотные дивизии. Корпус Каменского-первого – одну, плюс сводную гренадерскую бригаду. И наконец, корпус Остен-Сакена – три сводных бригады, сформированных из запасных батальонов.

С кавалерией дела обстояли гораздо лучше. Семьдесят эскадронов, большей частью объединенных в кавалерийский корпус, да сверх того казачьи полки – более чем достаточно для любых действий, которые могли бы разыграться в здешних краях.

Генерал-адъютант Ламберт, помимо того что был шефом Александрийского гусарского, одновременно командовал корпусом, а в придачу – входившей в него пятой кавалерийской дивизией. Что же касается александрийцев, то они входили в свою дивизию, составляя одну, семнадцатую, бригаду с Татарским уланским полком, но сверх того числились при пехотном корпусе Маркова, составляя его кавалерию. В общем, иерархия получалась достаточно сложной и в то же время типичной для своего времени.

Самой армией командовал генерал от кавалерии Тормасов. В прошлом – первый командир Александрийского полка, тогда еще не гусарского, а легкоконного, герой Мачинского сражения, соратник Суворова в Польской кампании, недавний главнокомандующий на Кавказе. Вот уж кто не подчинялся никому, кроме Императора!

Как известно, Александр не назначил единого командующего. Вроде бы Барклай был военным министром, но Багратион чуть раньше получил нынешний чин и считался старше по отвесу списочного состава. И подавно старше обоих был Тормасов.

Впрочем, так или иначе, распоряжался все равно сам Император. Плюс – неизбежные на любой войне случайности, необходимость адекватно отвечать на ходы противника да еще обычные для русской армии генеральские интриги и амбиции…

– Я, наверное, немного посплю. – Организм требовал своего, и Орлов решил пойти навстречу его желаниям.

Нотации госпожи Ламберт сделали невозможным намечающийся на вечер визит. Так почему тогда не использовать выходной день по его прямому назначению?

– И я, – вздохнул Лопухин.

Все же в палатках было еще холодновато, но никто в лагере не роптал. Понимали – на случай грозных событий гораздо лучше держать части в кулаке, чем собирать их по тревоге.

Говорили, что гвардия вышла в поход и уже обосновалась в окрестностях Вильны. Говорили, что туда же направляется Император. И даже на грядущий смотр, правда, не перед Императором, а перед командующим армией смотрели как на часть подготовки. Потом-то будет поздно.

У Орлова имелся свой повод для огорчения. Через неделю в бессрочный отпуск увольнялся Кузнецов. Старый унтер выслужил весь положенный срок, соответствующие люди уже выправили и подписали необходимые бумаги, и нынешний смотр был последним событием в долгой военной жизни гусара.

Расставаться с Кузнецовым было жаль. Хороший унтер – это опора армии. Но что поделать? От себя Орлов уже приготовил прощальный подарок соратнику – целых сто рублей ассигнациями. Пригодятся на обзаведение, чем бы ни решил заняться нынешний вольный человек. Пусть поминает свой полк только добром. Его тоже будут помнить оставшиеся.

Поспать Орлову не удалось. Он только стянул ботики и прилег, как снаружи раздался голос верного Аполинария:

– Ляксандр Ляксандрович! Тут к вам.

Ротмистр торопливо обулся, недоумевая, кому мог понадобиться, и громко оповестил:

– Да.

В палатку шагнул молоденький офицер в артиллерийском мундире с крестом за Базарджик, при эполетах без каких-либо шифровок. Горжета на шее офицера не было, что не позволяло определить чин, однако вряд ли он был велик.

– Чем могу служить? – спросил Орлов, пытаясь вспомнить, встречались ли они когда с гостем или нет.

Что-то в чертах визитера казалось знакомым, но настолько смутно, будто встреча та состоялась много лет назад или же была совсем уж мимолетной.

– Простите, вы будете Александром Александровичем Орловым? – осведомился артиллерист.

– Да.

– Тогда я – сосед ваш по имению, подпоручик Павел Бегичев.

– Павлуша?!

Имя сразу расставило все по местам, и Александр с удовольствием обнял гостя.

– Вот чего не ожидал! Когда мы последний раз виделись? Лет семь назад?

Он знал, что сосед еще года два назад закончил Корпус и был выпущен в артиллерию, но это были разрозненные знания, полученные из редко приходящих писем.

– Пожалуй. – Семь лет назад Павел был мальчишкой, и немудрено, что сейчас едва не остался неузнанным.

– Какими судьбами? – Встреча оказалась неожиданно приятной.

– Нарочно сделал небольшой крюк. Узнал, что здесь стоит ваш полк, и решил заглянуть, – признался Бегичев.

– Молодец! – хлопнул его по плечу ротмистр. – Да ты присаживайся. Сейчас я распоряжусь насчет вина. Сам-то ты как?

– Переведен в конную артиллерию, – не без хвастовства сообщил Павел. – В седьмую роту. Она в Первой армии.

– В первую? Барон наш во Второй. Недавно письмо от него пришло. Пишет, что произведен на Пасху в штаб-ротмистры. Пишет, им кирасы выдали.